Чтение онлайн

Суриков, садясь в машину, поддразнил фельдшера:

– Добровольная помощь милиции?

– А кто месяц назад чуть концы не отдал? Не ты? – тут же напомнил ему Вадик.

– Концы! Ты в это не лезь! Твое дело таблетки давать от живота, от сердца. От болезни, короче.

– А это – не болезнь?

– Нет. Я по телевизору четко слышал, – поднял палец Суриков, – социальная язва!

Шарову показалось досадно, что важный разговор обходится без него. Высунувшись из «уазика», он произнес короткую речь:

– Пора уже что-то делать! Наказать одного-другого – третьему неповадно будет! А то никакой же на вас надежды нет! И аппараты все изыму! А кто не поймет – будем судить, честное слово! Со строгостью закона за бытовое отравление! Вот так!

Речь выслушали внимательно, но без должного сочувствия, некоторые даже с тайной враждебностью. «Скорая помощь» и «уазик» уехали, а люди постояли еще, потолковали, обсуждая событие, осмотрели траву, на которой лежал Мурзин, и разбрелись по своим делам.

Все разбрелись по своим делам, а Вадик не медля приступил к расследованию. Он отнес коньячную бутылку в медпункт и проанализировал остатки. Основой был самогон, легко распознавался этиловый спирт (С 2Н 5ОН) и сивушные масла. Но содержалось там значительное количество и С 2Н 3ОН, он же метиловый спирт, он же карбинол, он же метанол. Заглянув в одну из энциклопедий, Вадик узнал, что всего-навсего сорока граммов этого вещества достаточно, чтобы человек умер. Нашлись в жидкости, кроме этого, следы кадмия, сурьмы, кремния, натрия, марганца и железа, не считая соединений, которых Вадик из-за отсутствия нужных реагентов не сумел определить.

Он рассмотрел также бутылку. Действительно, бутылка редкая. Но где-то он такую же видел. А то и такие же. Может, в магазине? Суть ведь в чем? Суть в том, что у кого-то имеется отравленный самогон. Этот кто-то налил его в коньячные бутылки. Почему Вадик был уверен, что их несколько? А хотя бы потому, что анисовцы по одной бутылке никакого алкоголя не берут. Две как минимум. Следовательно, надо найти следы еще одной или двух французских бутылок, имея при этом в виду, что налить отраву могли и во что-то другое.

Вадик отправился в магазин к Клавдии-Анжеле.

Клавдия-Анжела была женщина с ясными глазами и туманным прошлым. Все знали, что жила она раньше в Полынске, работала в универмаге, был у нее муж, родила она дочь, а потом взяла и села в тюрьму не за просто так и даже не за растрату или обвес, а за убийство. Причем за убийство собственного мужа. Отсидев какой-то срок, она была выпушена за примерное поведение и даже восстановлена в правах, включая право работать продавщицей. Но в Полынске почему-то не осталась, выбрала на жительство Анисовку, купила небольшой, крепкий дом, живет в нем с дочерью и абсолютно никого не пускает в личную жизнь. Даже странно: ведь в свои тридцать с чем-то лет она женщина очень еще красивая, стройная, свежая.

Она и в магазине так себя ведет: слегка как бы все время улыбается, но шутить с собой не позволяет. Холод какой-то постоянный в ее глазах и в словах. Впрочем, и вторая продавщица, Шура Курина, тоже не очень склонна к шуткам. Магазин, к слову сказать, не маленький, потому что и село ведь большое. Шура, правда, на работе бывает не каждый день. Ее почему-то терзают воспоминания о молодости. Работает нормально день, два, три, торгует, а потом вдруг неизвестно отчего, независимо от состояния погоды, выручки и прочих обстоятельств, вдруг застынет, глядя в зарешеченное окошко, и скажет: «Эх, а на шута мне все, если молодость прошла?!» После этого восклицания она откупоривает бутылку, выпивает стакан, потом другой и пропадает дня на три-четыре, сидит дома, отводит душу. Это тем более странно, что все знают: ничего особенного в ее молодости не было. Рано вышла замуж, родила дочь, муж уехал в Сарайск искать работу, да там и затерялся, второй муж, хромой агроном, умер от прободной язвы, оставив Шуре еще одну дочь, потом Шура жила, не расписываясь, с одним из работавших в Анисовке по найму строителей-чеченцев, родила от него сына, строители уехали – и временный муж уехал, дочери и сын выросли – тоже разъехались, потом родители умерли, осталась Шура одна, вот и вся жизнь... И почему она так тоскует по молодости, вовсе не наполненной радостными и яркими событиями, – неизвестно...

Короче говоря, атмосфера в магазине всегда будничная, нет здесь шутливых перепалок, искрометных подковырок и сочного народного юмора, который так любило изображать советское кино, показывая сельский магазин, клуб или полевой стан. Пытается иногда развеселить Клавдию-Анжелу Володька Стасов, который то и дело заходит со всякими намеками. Но он для нее малолетка, ему двадцать с чем-то всего. И веселит он странно. Придет, купит чего-нибудь мелкое и обязательно после этого скажет:

– Ну, как она?

– Кто?

– Жизнь?

– Идет.

– Не скучно тебе, Анжел?

– Нет. И Клавдия я. Клавдия Васильевна для тебя, если точно.

– Да ладно, Васильевна! Я в смысле: если сильно скучно будет, ты скажи.

– Скажу.

И Володька уходит, очень довольный, а Клавдия-Анжела остается, очень по-прежнему скучная.

Вот у нее Вадик и выспросил насчет бутылки.

Вадик выспросил у Клавдии-Анжелы насчет бутылки и узнал, что в обозримом прошлом подобного коньяка у нее в магазине не продавалось. Да и не могло продаваться: бутылка, похоже, настоящая, из-под настоящего французского коньяка. В современное время, конечно, даже в сельском магазине есть любой ассортимент, в том числе коньяка десять видов. И на одном даже есть надпись «Made in Paris», только явно Paris этот находится в Сарайске, потому что коньяк поступает прямиком с сарайского ликероводочного завода.

– Ты, значит, думаешь, что в таких бутылках самогон отравленный? И надо, значит, найти, у кого они есть? – спросила Клавдия-Анжела.

– Именно. Вдруг кому-то еще самогон отравленный попадется! Конечно, если умные – выльют.

– Или выпьют.

– Но ведь отрава же!

– А что не отрава?

Клавдия-Анжела, торгуя продуктами, сказала это со знанием дела. И посоветовала Вадику:

– Ты к Синицыной сходи. К ней на день рожденья старший сын приезжал месяц назад. Он человек обеспеченный, мог привезти такой коньяк. К тому же самогон она тоже гонит. Да и вообще старуха знающая.

Синицына старуха знающая. В том числе она знала, что Вадик к ней обязательно зайдет. Знала и то, что он ищет импортные бутылки с самогоном. Поэтому все бутылки, похожие на иностранные, даже и с подсолнечным маслом, она убрала в подпол.

Но Вадик тоже не дурак, он, придя к Зое Павловне, спросил о других:

– Я вот все думаю, кто же мог французский коньяк у нас пить?

– Я тебе скажу кто, – охотно ответила Синицына. – Шаровы, например, что старший, что младший. Особенно Шарова жена, Инна. У ней претензии! Она сигаретки дорогие курит, Клавдия говорила. Ананасы маринованные в банках покупает. А еще учительница!