Чтение онлайн

Мысль о том, что кто-то еще в замке черпает из того же источника, придавала поспешности его шагам.

Он подходил все ближе к месту выплеска, а Кроп тащился за ним по пятам. Кухня! Выплеск определенно произошел на кухне. Баралис не обращал внимания на слуг и стражников, которые поспешно расступались, давая ему дорогу.

Оказавшись на громадной замковой кухне, он ощутил, как отзвуки покалывают кожу. Не сказав ни слова всполошившейся челяди, он прошел из поварни в пекарню. Это здесь — каждый волосок на его теле убеждал его в этом. Он приблизился к огромной печи, и отзвуки ворожбы заплескались вокруг, как волны. Это произошло здесь. Он дико озирался, не замечая ни мастеров, ни Тилли. Рядом с печью на большом деревянном столе остывали хлебы. Вот что было предметом ворожбы: хлебы!

Безумие какое-то! Кто бы стал тратить чародейскую силу на сто шестьдесят буханок хлеба? Баралис в раздумье потер подбородок. Потом взглянул на пекаря и Тилли: ни один из этих перепуганных людишек этого, уж конечно, не делал. Подскочив к Тилли, Баралис заломил ей руку за спину.

— Что, девонька, — спросил он сладким голосом, противоречащим действию, — ты, никак, боишься моего Кропа? — Он заломил руку еще сильнее. — Правильно боишься — Кроп у меня человек опасный, правда, Кроп? — Кроп старательно закивал. — А ну-ка отвечай: что тут случилось нынче утром?

— Ничего, ваша милость, — со слезами на глазах прошептала растерянная Тилли.

— Кто был на кухне в это утро? — Баралис вздернул руку еще выше.

— Да никого не было, ваша милость, — только я, мастер Фраллит да Джек.

— Больше никого? Ты уверена?

— Да я и сама-то только что пришла. Спросите лучше Джека — он пришел раньше.

— А где же теперь Джек? — Голос Баралиса был мягок, как шелк.

— Прилечь пошел. Сказал, что ему неможется.

Баралис отпустил Тилли, начиная что-то понимать.

— Что с ним стряслось?

— Да он, ваша милость, какой-то нынче чудной. Когда я пришла, он крепко спал на полу, а потом брякнул, что хлеб, мол, сгорел — а хлеб-то целехонек... Ну а после уж сказал, что ему неможется.

— Где его комната?

— На южной стороне крыла для слуг, на самом верху.

Баралис помолчал, глядя на печь.

— Все эти хлебы следует уничтожить.

— Да ведь тут половина утренней выпечки...

— Делайте, как я сказал! — Баралис вперил взгляд в мастера уверившись, что тот выполнит приказ, повернулся и пошел прочь, сопровождаемый Кропом.

Джек решил не подниматься к себе, а лучше подышать воздухом. Голова была тяжелая, как будто он перебрал эля.

Он сел на траву — ноги его не держали. Вдалеке показалась фигура, которую он не спутал бы ни с кем: Баралис. За ним шел Кроп, и оба направлялись к людскому крылу. А вышли они из кухни. Глядя на темный плащ Баралиса, трепещущий на ветру, Джек почему-то встревожился.

Хотя эти двое были далеко, Джек угадал решимость в силуэте Баралиса и содрогнулся. Он не сомневался, что они ищут его.

Джек попытался собраться с мыслями. Утром он сделал нечто ужасное, преступил какой-то незыблемый закон. И теперь Баралис, единственный, по слухам, в замке, кто разбирается в таких вещах, узнал об этом. Баралис и Кроп ищут его, чтобы наказать, — и хорошо, если они не замышляют чего-то худшего. Он изменил ход событий, пошел против естества... В этих краях за такое побивают камнями.

Каждому известно, что в мире есть явления, объяснить которые невозможно, но никто не любит о них говорить. Упомянуть о колдовстве — значит упомянуть о дьяволе. Грифт сто раз говорил это Джеку, а всякий знает, как опасно поминать дьявола. Но Джек почему-то не чувствовал себя таким уж страшным грешником. Иногда он мешкал в работе и не выказывал должного уважения мастеру Фраллиту — но разве это настолько грешно?

Облака то и дело закрывали солнце, погружая Джека в тень. Нет, он грешен — если не в поступках, то в мыслях. Он питает лютую ненависть к тому, кто зачал его, а потом бросил, — он желал бы видеть этого человека мертвым. Впервые Джек признался себе в собственных чувствах. Раньше он обманывал себя, притворяясь, будто ему нет никакого дела до того, кто был его отцом. Но после событий этого утра Джек почему-то перестал притворяться перед самим собой. Его мать, как известно, не была святой, но она не заслуживала, чтобы ее бросили, — ни она, ни Джек.

Ему казалось, что все это как-то связано: хлебы, мать и отец. Он старался нащупать эту связь, но она ускользала от него, а после совсем пропала.

Джек вернулся к суровой действительности. Ему предстояло решить, что делать: остаться в замке, рискуя подвергнуться гневу Баралиса и осуждению друзей, или уйти и попытать счастья где-то еще?

Быть может, потому, что тень сродни ночи, Джек склонился к тому, что уйдет. Если бы солнце светило, жизнь его, возможно, повернулась бы по-другому.

Приняв решение, Джек успокоился. Возможно, все к лучшему — теперь он совершит то, о чем только мечтал. Быстро, не оглядываясь назад, Джек двинулся к окружающей замок стене. Каждый шаг укреплял его решимость, и, выйдя за ворота, он обрел уверенность, что сделал правильный выбор.

Лорд Мейбор проснулся поздно и сразу почувствовал себя счастливым — естественно для человека, спасшегося от верной смерти. Была у него и другая причина для счастья: его дочь будет королевой.

Когда он станет королем — то есть не он, а его зять, — при харвеллском дворе произойдут большие перемены. В Обитаемых Землях неспокойно — проклятые вальдисские рыцари с их высокими идеалами и нетерпимостью к другим только и знают, что сеют смуту. Проиграв южные рынки Рорну, они стремятся закрепиться на севере. Он, Мейбор, этого не потерпит. Он слышал, что рыцари до смешного честны, а честность, как известно, в торговом деле черта опасная. За Бреном тоже нужен глаз да глаз: надо, пожалуй, заключить мирный договор кое с какими из северных держав, чтобы честолюбивый герцог выкинул из головы завоевательские планы. Да, Мейбору многое предстоит сделать, стоя за троном.