Чтение онлайн

— Но в замке все говорят, что это злое дело и занимаются им только дурные люди.

— Они и правы, и не правы одновременно. К ворожбе прибегают в основном дурные или, скорее, жадные люди. Но так бывает не всегда. Когда-то, много веков назад, ворожба в Обитаемых Землях была обычным делом. Она уходила корнями в седую древность. Но позднее власти стало тревожить то, как распределяется магическая сила: простой работник мог быть одарен ею точно так же, как и вельможа. И тогда властители, чтобы покончить со столь опасным положением вещей, решили искоренить всех чародеев разом. Мечом править проще, чем волшебством.

Лишь очень немногие чародеи пережили Великую Чистку, и теперь ворожба встречается скорее в слухах, чем на самом деле. Ее время прошло, и в нынешнем мире ей существовать трудно. О ней почти забыли, как и о многих старых искусствах.

Однако еще есть места, где она процветает. Места, которых не коснулся бег времени и где земля наделена такой же волшебной силой, как и те, кто живет на ней. Но таких мест становится все меньше, как и людей, способных почерпнуть из волшебного источника.

У Джека в голове все смешалось. Неужели то, что говорит Фальк, — правда? Всю жизнь Джеку внушали, что колдовство идет от дьявола, а этот человек вывернул все наизнанку.

— Так во мне нет зла?

— В каждом человеке есть и свет, и тьма — так же, как в мире есть день и есть ночь. Не думаю, что ты дурной человек, хотя ты многого мне не рассказываешь. — Фальк посмотрел Джеку в глаза. — Так ты и не сказал мне, кто ты. А твои родители? Откуда они родом?

Джека охватил гнев. Вот так всегда — все задают одни и те же вопросы, не задумываясь над тем, как тяжело ему на них отвечать.

— Я — ублюдок! Доволен теперь? Моя мать была шлюха и потеряла счет своим хахалям! — Джек вскочил и швырнул свою чашку в огонь.

— Где твоя мать теперь?

Неужто конца не будет его расспросам? Джек смотрел на деревянную плошку, охваченную пламенем. Гнев покинул его так же быстро, как и пришел. Он повернулся к Фальку:

— Она умерла восемь лет назад. В груди у нее выросла опухоль и съела ее.

— Как же ты жил один? — В невероятно синих глазах Фалька было столько сочувствия, что Джеку вдруг захотелось рассказать то, чего он еще никому не рассказывал.

— Да неплохо. В каком-то смысле мне стало даже легче. После ее смерти меня перестали дразнить и можно было делать вид, что я такой же, как все.

И снова Джек не получил осуждения, которого ожидал.

— Стыдиться своих родителей — еще не грех. Не следует только принимать на веру то, что говорят другие. Если твою мать прозвали шлюхой, это еще не значит, что она была ею на деле.

— Но почему... — встрепенулся Джек.

— Почему люди любят чернить других? Тут все так же, как и с колдовством. Тот, кто непонятен, кто чем-то отличается от них, вызывает ненависть.

— Да, она была не такой, как они! — Джека охватило волнение. Фальк не только помог ему высказаться, но представил все совсем в ином свете. — Она была чужестранка и пришла в Королевства, будучи уже взрослой.

— Откуда же она пришла?

— Не знаю, — потряс головой Джек. — Она никогда мне не говорила. Мне кажется, она кого-то или чего-то боялась.

— Ага. — Фальк поразмыслил, поглаживая бороду. — Возможно, она боялась не столько за себя, сколько за тебя. Если бы дело касалось только ее одной, почему бы ей было не посвятить тебя в свои тайны? Мне кажется, она скрывала свое прошлое лишь для того, чтобы уберечь тебя.

Что же это за человек такой, с необыкновенной легкостью опрокидывающий все, во что Джек верил всю свою жизнь? Джек обратился памятью в детство, к утрам на крепостной стене. Вспомнил слова матери: «Пригнись, Джек, вдруг тебя заметят». Кто мог его заметить? Голова Джека бурлила от новых мыслей. Ему казалось, что до разговора с Фальком он смотрел на мир сквозь пивоваренное сито, а теперь все стало ясным и четким.

— Что касается твоего незаконного происхождения, Джек, то многие большие люди Обитаемых Земель начинали так же. Сам архиепископ Рорнский родился без отца — а теперь об этом никто и не ведает. — Фальк встал и положил руку на плечо Джека. — Мой тебе совет — не питай ненависти к своему отцу.

Джек отпрянул:

— Почему вы думаете, будто я его ненавижу?

— Я сам испытал подобное чувство — ведь и меня тоже дразнили ублюдком. По собственной глупости я позволил злобе погубить мою жизнь. А ведь до двадцати трех лет все у меня шло хорошо. У меня была жена и трое детей, была своя земля. Но однажды ночью я услышал в таверне разговор. Один человек помянул мое имя и сказал, что дела мои идут хорошо. Другой только хмыкнул: «Ублюдок всегда останется ублюдком». Я вцепился ему в горло, и потребовалось четверо мужчин, чтобы оттащить меня прочь. Он чуть не умер, а меня приговорили отработать год на сланцевых рудниках. Все это время, вместо того чтобы думать о семье, я гнил в луже ненависти. Я клял своего отца за то, что он сделал меня предметом общего презрения, и винил его во всем.

В отличие от тебя я знал, кто он. Отбыв свой срок, я отыскал его, затратив на это много лет. Я кипел гневом и готовился к бою — а увидел перед собой жалкого, скрюченного ревматизмом старика.

Я поднес к его лицу кулак, и он взмолился о пощаде. Я и по сей день благодарю судьбу за то, что внял его мольбе.

Мы вместе поужинали и вдоволь наговорились. Он сказал мне, что не женился на моей матери только потому, что она происходила из знатной семьи и ей лучше было остаться незамужней, — ему не на что было содержать жену и ребенка. Сам не знаю, поверил я ему или нет, — это уже не имело значения. Он оказался самым обыкновенным человеком — не злым, не коварным, не заслуживающим кары.

Я оставил его и вернулся домой. Но моя жена с детьми уехала куда-то, оставив письмо с просьбой их не искать. Дальнейшая моя история чересчур длинна, чтобы ее рассказывать. Я повидал множество городов, говорил с множеством людей, был известен под многими именами. А теперь вот живу здесь один. Я говорю это тебе, Джек, к тому, чтобы ты не повторил моей ошибки. Не трать свое время на выдумку изощренных способов мести. Подобные замыслы в конце концов приведут тебя к гибели. — Фальк поставил чашку и вышел из шалаша, предоставив Джеку поразмыслить над его словами наедине.

Баралис вызвал к себе наемников, чтобы послать их за девушкой. Как и в прошлый раз, они встретились за воротами замка. Баралис, повинуясь какому-то смутному предчувствию, всякий раз брал с собой Кропа — в присутствии великана-слуги ему было спокойнее. А вот наемникам при виде Кропа сделалось явно не по себе.

— Я хочу, чтобы вы доставили девушку ко мне. Она находится к юго-востоку от Харвелла, в четырех сутках быстрой езды. — Взгляд Баралиса давал понять, что ему это известно доподлинно и возражений он не потерпит.