Чтение онлайн

Но для того чтобы пройти рыцарскую школу, требовались деньги, и Таул стал продавать излишки своего улова. Одна лишняя рыба в день означала медный грош в неделю. Однажды он подсчитал, что ему понадобится пятнадцать лет, чтобы собрать нужную сумму. Но это только укрепило его решимость.

Свои сбережения он прятал на дне бочонка с солью. Не раз, когда у них выходил хлеб или свечи, его одолевало искушение истратить их. Когда умерла мать, у него набралась уже полная чашка медяков, но дела у них пошли так плохо, что Таул спустил их все. Анна заболела гнилой горячкой, а ребенка, которому было уже больше года, требовалось окрестить. Иного выхода просто не оставалось. Таул был, конечно, в ярости и срывал свой гнев на сестрах — он бушевал, дулся и отравлял жизнь всей семье. Младшие не понимали, как много значат для него эти медяки, не понимали, что он, тратя их, расстается не только с деньгами.

Но сестры победили его своей нежностью. Сара неделю ходила рыбачить вместо него, а Анна, лежа в постели, рисовала ему красивые картинки. Не такие уж они, в конце концов, оказались непонятливые — просто он этого не замечал.

Тогда он мало в чем разбирался по-настоящему. Для него существовала только семья и больше ничего. Он отвечал за младших целиком и полностью. Он брался за любую работу: батрачил, прислуживал в таверне, резал торф — всегда находилось какое-то занятие для того, кто соглашался брать плату натурой, а не деньгами. Тянулись долгие тяжкие дни, когда он приходил домой только с наступлением ночи.

Только ранним утром мог он располагать собой. Денег он лишился, но его мечта осталась при нем. Он сызмальства был сильным и знал это за собой. Он успешно защищал свою драгоценную рыбную лунку от чужих посягательств, и теперь уже никто не смел претендовать на нее. Но деревенский дьячок сказал ему, что для рыцаря одной силы недостаточно. Поэтому Таул каждое утро клал в карман, кроме ножа, еще и книгу. Он мало что понимал из писаний старого Марода, но рыцарю полагалось быть начитанным — и он читал. Даже истратив свои сбережения, Таул продолжал таскать с собой книгу на рыбную ловлю. Он говорил себе, что это просто привычка, что на книгу удобно опирать удочку и что увесистый том может послужить хорошим оружием в случае нападения. Правда была куда глубже: сохраняя книгу, он сохранял и надежду. Если ему выпадет случай стать рыцарем — а в мечтах такой случай выпадал всегда, — он будет готов к этому.

Воспоминания о тех днях были неотделимы от дразнилок. Деревенские мальчишки, не решаясь нападать на него поодиночке, собирались ватагами, и, когда он шел на рынок с сестрами по бокам и младенцем в корзинке, они высмеивали его, называли «доброй хозяюшкой» и советовали поспешить домой, чтобы покормить малыша грудью. Сара и Анна тянули его за руку, умоляя не обращать на это внимания, и только их страх удерживал его от стычек с обидчиками.

Но однажды он пошел в деревню один. Таул помнил тот день как сейчас: ясное небо, тучи мух, сухая земля под ногами. А вышло все из-за бараньей ноги.

Приближался праздник лета, и Таул пообещал сестренкам приготовить что-нибудь вкусное. Им, живущим на рыбе и гусятине, любое другое мясо представлялось верхом роскоши, а Таул, как ни ворчал на сестер, любил их побаловать. Саре он велел развести огонь, чтобы поджарить мясо. Ей уже сравнялось двенадцать, Анне — восемь, а малышу — три.

Таул весело шагал по дороге. Денег хватит не только на баранью ногу — останется еще немного на ленты и сладости. Сара и Анна подвязывали волосы веревочками. Он видел, как они поглядывают на деревенских девочек с яркими лентами в косах, им тоже хотелось таких, но они ни разу не осмелились попросить. Они знали, что денег у них нет, и не приставали к брату с тем, что он не мог себе позволить. У него очень хорошие сестры. Но они не знают, что, как только малыша отняли от груди и надобность в кормилице отпала, Таул снова стал продавать лишнюю рыбу. И у него набралось как раз столько, чтобы хоть как-то отметить праздник лета.

Таул купил ногу, жилистую и жестковатую. Торговаться он еще не умел и дал за нее сколько запросили.

На обратном пути его стали одолевать мухи, тучами жужжащие над мясом. У околицы он услышал:

— Эй, матушка, беги скорее домой да жарь баранину! — Раздался смех. Таул, не оборачиваясь, шел своей дорогой.

— Мухи докучают? Это потому, что от тебя девчонками пахнет! — крикнул другой голос, и за спиной снова засмеялись.

— У него и грудки скоро отрастут.

— Еще слово — и я тебя убью! — рявкнул, обернувшись, Таул. Обидчики, к его удовлетворению, немного попятились. Их было пятеро, и он хорошо их знал. Заводила ухмыльнулся:

— Как ты нас убьешь, хозяюшка, — накормишь своей стряпней?

В Тауле что-то надломилось, и он, не помня себя, вцепился вожаку в горло. Тот покраснел, потом побагровел. Кто-то пнул Таула сзади, и он, крутнувшись, ударил противника в лицо. Хрустнула кость. Третий прыгнул Таулу на спину. Таул отшвырнул его так, что тот упал на расстоянии лошадиного корпуса. Четвертый топтался на месте, явно испугавшись. Таул побежал за ним, сбил с ног и долго пинал, пока злость не прошла.

Кровь обагрила землю и его одежду. Баранья нога валялась в пыли. Он уложил четверых, а пятый благоразумно бежал.

Таула одолевали слезы — не из-за драки, а из-за мяса и лент. Все пропало, и ожидания сестер будут обмануты. Подобрав ногу, он постарался, насколько возможно, счистить с нее пыль. А ленты все в крови — но, может быть, их еще удастся отстирать.

Таул, прихрамывая, поплелся домой со своей корзиной. Позади послышались шаги, и он обернулся, приготовясь драться снова.

— А ты силен, юноша, если тебя разозлить, — заметил идущий за ним человек — нездешний, судя по цвету лица и выговору. — Было на что посмотреть. Задора тебе не занимать, но драться ты совсем не умеешь.

— Я твоего мнения не спрашивал, незнакомец.

Мужчина, темноволосый, темноглазый, у пояса носил меч, а на груди — кинжал; темно-синий плащ придавал ему достоинство, а промасленные кожаные латы свидетельствовали о достатке.

— Я привык получать то, что мне нужно. А теперь скажу без обиняков: мне нужен ты. — Незнакомец, растянув губы в подобии улыбки, поклонился. — Я Тирен, вальдисский рыцарь.

Таул подходил к кварталу продажной любви. Ему была необходима Меган. Прошлое вцепилось в него мертвой хваткой — ему нужна была ее нежность, чтобы позабыть обо всем.

Он горько разочаровался, не достучавшись у ее двери. Вломившись наконец силой, он оставил в каморке клок своего зеленого плаща в знак того, что побывал здесь, — записку Меган прочесть не смогла бы.

Осмотрев комнату, он понял, что Меган не было дома добрых несколько дней: по полу шмыгали крысы, мухи кишели над куском испорченного пирога, на столе и стуле толстым слоем лежала пыль. Меган всегда держала комнату в порядке. Озадаченный Таул занялся обыском — немногие платья и пожитки девушки остались на месте. Он отвадил тяжелый камень в очаге, где Меган держала деньги, — золотые исчезли. Таул печально вздохнул. Она взяла деньги и ушла. Упрекать ее не за что — он сам подтолкнул ее к этому. Он не ожидал лишь, что она уйдет так скоро.