Чтение онлайн

— Подонок и сволочь? — переспросила Олеся. — Смешно. Не знакома она видать с подонками. — Она стиснула зубы и невольно поморщилась, но и эта гримаска ей удивительно шла. — Ты дурак, — внезапно сказала она и засмеялась. — Но хлопать тебя по щеке я наверное не стану. А то еще свалишься опять. Разве что по шее тебе дать, я на Мишке часто практикуюсь, а?

Он обиделся. Она стояла и смотрела на него странным и непонятным взглядом, последняя фраза была произнесена с интонацией, которую он и не думал разгадывать. Ему вдруг стало все равно. Он почувствовал, что очень — очень устал.

— Эй, — вдруг сказала Олеся. — А портфель-то твой где? Я время, конечно, не засекала, но уроки давно уж закончились. Может и школу уже законопатили.

Ее собственный портфель стоял рядом со скамейкой, и он обратил на него внимание только сейчас.

Мысль о портфеле не приходила в его голову, он и думать забыл о том, что выскочил из класса, оставив на парте и дневник, и наверное учебник, может быть тетрадку, он точно не помнил. Портфель наверняка был открыт и валялся под партой. Рассчитывать на то, что кто-то мог о нем позаботиться, было глупо.

Он смотрел на аккуратный и красивый портфель Олеси с лоснящимися от дождя лакированными боками и почему-то подумал о том, как много ухажеров наверное боролись друг с другом за право носить этот портфель после уроков. О том, что наверное сегодня этот портфель тащил Ахмет, что еще большее количество желающих с радостью бы отнесли этот портфель до Олесиного дома, если бы она благосклонно позволила.

И о том, что он ни разу в жизни не носил после уроков чей-нибудь портфель. Он встряхнул головой и попытался выкинуть эти мысли. Почему-то ему внезапно стало очень жалко себя, какой-то противной ненужной и немотивированной жалостью и от этого чувства ему стало гадко и неприятно.

— Он в классе остался. Что-то прозвучало в его голосе, что заставило Олесю удивленно посмотреть на него, подняв брови.

— Ну так кто-то тебе его занесет наверное? Ты что, на парте все бросил и направился воздухом дышать? А зонтика у тебя не было, — в ее голосе опять появилась ирония.

— Не занесет. Я один сижу. Как-то так вот сложилось… — он взмахнул рукой. — Неважно. Никуда он не денется. Ну, в футбол им поиграют слегка, ножками попинают для развлечения, чернил внутрь нальют или нарисуют что-нибудь в дневнике, а так-то ничего страшного конечно не случится. Не пропадет. Драгоценностей в нем не наблюдается, ничем не примечательный портфель.

Он сам удивился тому, что говорит все это. Это было глупо, стыдно и ненужно, но его несло и несло, и остановиться он не мог.

Олеся продолжала смотреть на него с интересом и улыбалась.

— Да…, - протянула она. — Ты не просто дурак, ты дурак, каких поискать, — и вновь назвала его по имени. — Очень дружелюбный и удивительно быстро заводишь новых друзей. — Он не успел ничего возразить в ответ на ее сарказм.

— А я тебя пожалуй провожу. Воздухом подышу, — неожиданно сказала она и решительно взяла его под руку, от чего у него вдруг опять громко застучало сердце, — а то свалишься по дороге, кто с тобой сидеть-то станет. Ты где живешь-то?

Он что-то слабо возражал, какие-то слова вылетали из него, но она не обратила на них ни малейшего внимания и только сказала непререкаемым тоном: — Тебя вот я и забыла спросить.

Влажная и окончательно размокшая сигарета полетела в сторону и, схватив свой портфель, она отважно шагнула прямо в грязь своей красивой и чистой туфелькой.

Она проводила его до самого подъезда. Идти ему было сложно, он аккуратно шагал, придерживая левой рукой саднящий и разламывающийся бок с единственной мыслью «дойти», пульсирующей в висках. Его слегка качало и если бы не поддержка Олеси, он бы пожалуй, свалился бы.

Всю дорогу они молчали, не было произнесено ни слова.

— Ну что, удачно тебе вскарабкаться, — сказала ему Олеся. — Спасибо, — тут она сделала долгую паузу и только потом продолжила, — за содержательный разговор.

Ему было непонятно, к чему она это сказала. Боль становилась все сильней и сильней, и его мысли опять поплыли. Стал совсем неважен оставшийся где-то в школе портфель, грязная и заляпанная форма. Мир опять начал неторопливое вращение вокруг него. Рассеченная бровь болела и он непроизвольно дергал правой щекой, чтобы отвлечься.

Он должен был что-то сказать, но не знал что. Она стояла и смотрела на него, будто в ожидании чего-то, и насмешливая улыбка кривила ее губы.

— Ну пока, герой, — наконец сказала она и, не дождавшись ответа, развернулась на каблуках и пошла. Он не проводил ее взглядом и поковылял в подъезд. Карабкаясь на четвертый этаж, он снова вернулся к мысли о том, что все-таки случилось там, в школьном дворе.

Все случившееся и оставшееся у него в памяти казалось придуманным и невероятным, таким же странным, как и вспышка холодного сиреневого света у него перед глазами.

И не менее странным и не укладывающимся в голове было то, что его провожала до дома самая красивая девушка школы.

Бабушка только всплеснула руками и не нашлась, что сказать. Он медленно разулся, наклоняться было очень больно и ему даже пришлось опереться рукой о стену прихожей, чтобы дотянуться до ботинок и развязать шнурки. Развязывать одной рукой было неудобно, но он справился.

Мельком взглянув в зеркало, висящее в прихожей, он вздрогнул. Несмотря на то, что он подготовился к тому, что увидит в зеркале, действительность превзошла ожидания.

Бровь была рассечена, а правая щека покрыта бурыми потеками крови. Ресницы до сих пор были частично слипшимися, хотя на улице он и не обратил на это внимания.

Бабушка молча смотрела на него в немом вопросе, но все, на что он был способен, это буркнуть еле слышно «я подрался».

Весь его вид, казалось, свидетельствовал о том, что он не подрался, а его избили, но сформулировать так было бы несправедливо. Хоть он и не помнил деталей происшедшего, его наполняла уверенность в том, что он по крайней мере не отступил, не сдался и не испугался. Поэтому «подрался» все-таки было наиболее адекватным объяснением его плачевного вида.