Чтение онлайн

Отрицательно машу головой и пытаюсь оттолкнуть от себя массивное тело, чей жар ощущается лаже

—Я ни разу не приравнял тебя ни к кукле, ни к шлюхе. Шлюхам я цветы не таскал и за них не дрался, и не смей произносить эти слова в отношении себя.

—Да что ты? Но ты делаешь все, чтобы меня таковой считали.

—Бред. Я не сделал ничего.

—Одна будь уверен, что меня уволят.

—Я все решу.

—Пойдешь к папе решать вопрос? И что тогда подумают обо мне? Что я любовнику пожаловалась, он связи применил? Совсем как низкосортная.

—Не смей. Я тебя предупредил, иначе… будет совсем по-другому.

Накрыв мои губы шершавой ладонью, грубо шипит Рустам, вперившись в меня болезненно-злобным взглядом, не предвещающим ничего хорошего. Я дышу через раз, в голове все мутится, а тошнота так и не отпускает меня, словно решает навсегда укорениться в моем организме.

—Я тебя не отпущу, и мне плевать на условности. Просто знай, что я добьюсь тебя любой ценой. Все остальное я решу, ты об этом не думай. Ни единой секунды. Сложности и проблемы решает мужик. Ты живи как жила, а я все порешаю.

Вырываюсь из стального захвата и злобно отвечаю:

—Я не твоя шлюха!

Реакция мгновенная.

—Я тебя предупреждал, — шипит у моего лица, резко наклоняется и накрывает губами мои, жестко сминая. Заставляя мгновенно ощутить огненный жар, разливающийся по телу. Жадными касаниями мое тело погружается в раскаленный котел с кипящей водой. Я не понимаю, в какой момент отвечаю на жадный поцелуй, впиваясь пальцами в теплую кожу.

Вроде я хотела оттолкнуть, но, когда язык врывается в мой рот, заставляя подчиняться, я ощущаю прилив слабости. Напор усиливается, жестокие поцелуи плавно смещаются на шею, оставляя отметины на коже, опускаются ниже, когда я наконец-то нахожу кроху здравого смысла и со стоном пытаюсь оттолкнуть парня.

Здравый смысл выветривается, остается только привкус сигарет и чего-то порочно-темного, такого, что заставляет ноги подкашиваться.

—Нет, прекрати.

Мужские пальцы уже расстегивают верхние пуговицы рубашки, когда мои ноги сильнее прижимаются к узкой талии, а затем и вовсе обхватывают ее.

Я, кажется, совершенно не могу сопротивляться ему.

Как сопротивляться шторму?

—Еще раз сравнишь себя со шлюхой — выпорю.

Обхватывая мое лицо двумя руками, Рустам шипит в распахнутые губы, опухшие от жестких касаний, жалящих укусов. Мы сталкиваемся лбами, и я смотрю в расширенные зрачки Белова. Не видно радужной оболочки.

Зрачки расширяются, когда мы смотрим на то, что нам нравится, не так ли? В отражении его глаз вижу себя, но не узнаю.

—Я знал, что тебе понравится.

Хриплый голос без насмешки звучит в уборной для преподавателей. Я туалете я еще не целовалась. И уж точно не целовалась со своим студентом.

Отталкиваю Белова, понимая, что нарубила дров. Таких, что не разгребу вовек. Но выбраться не получается, как и не получается не смотреть в его синие глаза, прошивающие меня насквозь. Не может быть, что я только что с ним целовалась, не может быть, что позволяла делать все, что только заблагорассудится. Рывком тянусь к рубашке и стараюсь застегнуть сразу на все пуговицы, но пальцы не слушаются, они словно одеревенели.

—Уже жалеешь, — мои руки обхватывает Рустам и притягивает к себе, так сильно, что оттолкнуть не могу.

—Отпусти, — отворачиваюсь, прикусывая губу. Но в ответ тишина, лишь руки сильнее сжимают меня.

Все прекращается, когда слышится настойчивый стук в дверь.

—Я видела, что ты сюда зашел. Тебя вызывают в деканат! — писклявый голос какой-то девушки разрывает пространство. Вот так просто, стоя в объятиях своего студента, я начинаю понимать, что выйти отсюда мне нельзя, но и стоять дальше невыносимо.

—Не открывай, — смотрю на дверь так, словно это волк какой.

—Не бойся, — он обхватывает мою голову и быстро целует в распухшие губы, после чего толкает меня в одну из кабинок. Пульс шандарахает в висках. Боже, что я делаю?

—Закройся там, — звучит приказ, пока подрагивающие руки пытаются коснуться ручки.

Раз и два. Я заперта изнутри, дышу через раз, потому что паникую, потому что мне обидно, и потому что страшно.

Отдаленно слышу голоса, грубую брань, но уши словно бетоном заливает, и да, я не могу сориентироваться. Только когда шаги стихают, мне удается возобновить самообладание. Кусая губы, я сажусь на корточки и глубоко дышу. Раз. Два. Три. Спокойно. Глубоко и спокойно. У них нет доказательств. Нет ведь, так? А кому нужны доказательства, если вопрос стоит настолько остро?

Как будто не было историй, где даже слух становился причиной увольнения.

Вася, спокойно. Ты должна сохранить долбанное спокойствие. И плевать, что жилы выкручиваются от напряжения. Ты сможешь, спокойно. Просто спокойно. Надо решать проблемы по мере их чертового поступления.

Мой телефон вибрирует, приходится брать трубку окоченевшими пальцами, даже не глядя на экран.

—Василиса Григорьевна, спуститесь в деканат. У нас тут неприятная ситуация, и необходимо ваше присутствие.

—Да, — хриплю в ответ, отчетливо понимая, что заведующая после этого разговора уволит меня. Просто возьмет и уволит. Я не смогу ее винить.

На автомате выхожу из кабинки, затем и из уборной, совершенно растерянная спускаюсь на первый этаж, и в абсолютно коматозном состоянии заходу в деканат. Ощущение, будто моя жизнь разделилась на «до» и «после». Все, к чему шла столько времени, все, что было таким трудом достигнуто, прямо сейчас разлетается на мельчайшие осколки. Но самое противное во всем этом, что я даже сейчас не смогла дать достойный отпор, потому что…потому что я не могу найти ни одного разумного пояснения своему поведению.

Вместо того, чтобы оттолкнуть вместо того, чтобы показать протест и свое отношение к ситуации, я распадалась на атомы в горячих объятиях, я теряю себя, я не я. Не та Василиса, которая раньше легкостью справлялась со студентами, решившими, что им все можно. Ни разу в своей жизни я не допускала подобной ситуации, на меня смотрели с уважением, меня если и рассматривали, как сексуальный объект, то очень быстро обламывали зубы о мою решительность и внутреннюю силу, работающую сиреной для всех, кто смеет думать иначе. Стираю слезы и пытаюсь дышать, просто дышать.