Чтение онлайн

Нет, я иду в магазин. Вот так, я никого не жду. Не ждала.

Ой идиотка. Шагаю уверенно вперед, как будто не вижу черную махину посреди улицы, когда слышу довольно грубый разговор.

—Дядь, ты не понял, я поясню еще раз. Для особо одаренных. Еще раз ты обидишь мою женщину, я сломаю тебе шею. Тебя даже в четырех пакетах не найдут, а самое прекрасное во всем это то, что мне за это ничего не будет. Вот вообще ничего. Понял? Такие как я проблем не имеют никогда. Они решаются по щелчку.

Дыхание сбивается, я замираю, оступаясь на маленьком камушке. Приглушенного света фонаря достаточно для того, чтобы увидеть расквашенное лицо моего опять нетрезвого соседа и огромную фигуру Белова, возвышающуюся над ним великаном.

Низко посаженные джинсы, куртка авиатор, спутанные волосы. Взгляд злобный, сеющий разрушение. Мой сосед даже не пискнет, мне кажется, он не дышит толком.

А потом внимание Рустама переходит на меня.

—Рапунцель?

Глупое прозвище. Он словно прочитал историю моей жизни…

Я стою и немигающе смотрю на открывшуюся перед собой картину, а слова Белова молотом отбиваются в голове. Четыре пакета, мне за это ничего не будет.

Однажды я была знакома с человеком, для которого такие вещи были чем-то обыденным.

И больше не хочу.

Страх уже не скрываясь выпутывается из моего нутра и оседает в уголках глаз непрошенными слезами.

Я боюсь его?

Боюсь?

ГЛАВА 22

БЕЛЫЙ

Смотрю на побледневшую Васю и понять не могу, что случилось. А увидев в глазах утробный ужас, резко отпускаю смердящего тюфяка, который моментально оседает по стенке, издавая булькающие звуки. Так подрихтовал его немного, чтобы знал свое место и не трогал тех, кто не может дать сдачи. Спасибо большое милой старушке с первого этажа, которая оказалась настолько разговорчивой, что преподнесла мне все о своих соседях, а особенно много она рассказала о прекрасной Василисушке, которая всегда помогает ей с сумками, а иногда захаживает с тортиком на чай. От нее и соседе узнал, так что быстро вычислил этого модного петуха, который решил кудахтать туда, куда не стоило бы даже смотреть.

А сейчас эта прекрасная Василисушка стоит и смотрит на меня как на врага народа. Я шаг к ней, она два от меня. Затем и вовсе разворачивается и срывается с места, но я в два шага нагоняю ее и обхватываю со спины, не давая сбежать.

— Нет, малыш, это так не работает.

Мужик резко дает по газам в противоположную от дома сторону.

Сквозь писк слышу начинающуюся истерику, и решаю, что самое правильное в данной ситуации — отвлечь ее от всяких дурных мыслей. Ну испугалась, увидела тут такое, может раньше подобного не встречала, конечно, а может уже опять надумала что в своей прекрасной головушке.

—Тшш, — зарываюсь носом в распущенные волосы, наглухо прижимая брыкающее тельце к себе. С неба начинает моросить мелкий и противный дождь.

—Отпусти меня, — срывающимся голосом шепчет Василиса, но я лишь подхватываю ее на руки и заношу в подъезд, где упираю к первой попавшейся стенке.

—Нет, пока ты мне не скажешь, что случилось и что за реакция.

Молчит, дует губы, а руки сложила на груди, пытаясь от меня отгородиться. Наивная, щеки раскраснелись, а глаза превратились в два океана, в котором я тону несмотря на то, что плаваю превосходно. Вот только в ее водах я младенец, брошенный со скалы

Вновь рассмотрев свою девочку с перевязанной рукой, убеждаюсь в правильности воспитательной работы. Когда человек косячит, ему надо не пояснять словами, а стучать через голову в печень. Эффективно и быстро, а самое главное — доходчиво.

Пугает меня другое…

Животное чувство защищать Васю рождается из-за иррационального первобытного страха ее потерять. И эта потеря становится для меня трагедией даже мысленно в сослагательном наклонении. Никаких «если» и «что если» с плохим исходом я не допущу. Иначе задохнусь без нее буквально. Тут день не видел, а руки так и чешутся потрогать, обласкать и прижать к себе.

—Ты серьезно? Или шутишь сейчас? — поднимает на меня свой потерянный взгляд и смотрится с упреком.

—Я вообще всегда серьезен, когда дело касается тебя. И, наверное, стоит пояснить, я поговорил с тем, кто причинил тебе боль. Считаю это абсолютно нормальной вещью, он перешел грань и зашел на мою территорию, тронул мою женщину, за это я тронул его. Око за око и зуб за зуб, знаешь такое? Так вот я буду пиздить любого, кто к тебе подойдет, а уж тем более если коснется. Так понятнее? И бояться меня от этого не надо, я знаю меру, не зря занимался боксом, и я любого уложу при любых обстоятельствах.

Василиса дергается словно от пощечины, в глазах разливается странная примесь из страха, упрека и злости, и эта ядреная смесь меня сейчас сожжет дотла. Как у нее получается вкладывать в свой взгляд столько эмоций? Ух, огненная. А затем приходит паника, щеки сильнее краснеют, а губы бледнеют.

В постели она тоже такая, я уверен на все сто, а лишь мимолетной мысли и отдаленного упоминания Василисы хватает для того, чтобы я ходил с дубинкой в штанах. Вот и сейчас, жму малышку к себе и мысленно стону от желания оказаться внутри нее.

—Во-первых, я не твоя женщина. А во-вторых, на что еще ты способен? Если я оступлюсь и сделаю что-то не так, что ты тогда сделаешь со мной? Что если не отвечу взаимностью, тогда что? Заставишь меня быть с тобой, а может украдешь и принудишь спать с тобой?

Лучше бы она меня сейчас ударила, честное слово.

—Что в твоей голове происходит, малыш? Ты сейчас спрашиваешь, могу ли я тебе причинить физический вред?

Я, бл*ть, чего-то точно не понимаю. И не сказать, что повод дал, так немного разукрасил двоих…ну не всех же подряд я метелил?