Чтение онлайн

—Это моя семья, Рустам, люди, которые очень много для меня сделали.

—Один из них смотрит на тебя так, будто бы мечтает побывать в твоих трусах!

Вася вдруг жадно вдыхает воздух, краснеет и бросает в меня мойку, вставая в стойку.

—Ты совсем уже с ума сошел? Это не так! И вообще… Мне скоро по улице нельзя будет идти, потому что на меня смотрят? А еще, представь себе, кто-то наверняка обо мне думает! И может не совсем лицеприятно!

Ну вот зачем ты разжигаешь костер, подбрасывая в него дровишек на ветру?

—Да, я бы с особым удовольствием сломал бы им всем хребет, — сипло отвечаю, ярко представляя себе эту картину.

—В этом и проблема, Рустам! Нельзя просто бросаться на людей за то, что они рядом со мной! Пойми ты это. Я себе ничего с ними не позволяю, мы просто сидели и общались…Господи, да что я тут распинаюсь, ты ведь все равно упертый осел и будешь думать так, как удобно тебе. Только вот мы живем в социуме и людям дана возможность коммуницировать РТОМ.

—Чудно! Только дружбы между мужиком и бабой не существует!

—Рустам, услышь меня! Это больше, чем друзья, это моя семья! Моя семья! Уясни это, пожалуйста, и прекрати меня обижать таким поведением.

—Он первый начал.

—Вы оба были хороши, с ним я тоже поговорила уже, — отворачиваясь, Вася опускает плечи и склоняет голову над мойкой. — Я так и думала, что это будет, я этого и боялась.

Тихо подхожу со спины, опускаю ладони на подрагивающие плечи и выдыхаю надсадно. Друг или нет, я просто не могу никого видеть рядом с ней. Мне кажется, что она поймет, каким мудаком я могу быть и сбежит, вот только я теперь никуда ее не отпущу, ни за какие ковришки.

—Прости меня, пожалуйста.

Сам не верю, что говорю это, потому что слова о прощении всегда давались мне нелегко, и я редко когда просил его, зачастую убиваясь до последнего о бетонную плиту уверенности в своей правоте.

—Что я могу сделать, если мне крышак сносит рядом с тобой? Смотрю и понимаю, что теряю себя, если не прикоснусь, а как увижу, что кто-то просто смотрит на тебя, так и шоры опускаются на глаза, хочется всем глаза выколоть. Ты же у меня такая красивая и только моя.

—Я не даю поводов, одеваюсь скромно.

—Да на тебя будут смотреть, даже если ты в мешке будешь, малыш. Ты же просто крышесносная.

Пока сыплю комплиментами, теснее прижимаюсь сзади. Пару касаний, и дыхание малышки сбивается, в какой-то момент она сама прогибается в пояснице и поворачивает голову, оголяя изящную шейку, в которую я мгновенно присасываюсь губами, слизывая неповторимый аромат своей девочки.

Она вся словно кукольная. Берешь в руки и боишься, что раздавишь. В затылок моментально ударяет, и я полностью погружаюсь в пучину порока, связанного исключительно с моей малышкой. Она только моя, и никак иначе. Никаких друзей, это ни к чему хорошему не приведет, ни для нее, ни для меня, потому что…у нее есть я. И все. Я ей буду за друзей, а с этими если и поддерживать связь, то только в моем присутствии, и чтобы загребущие руки держались от нее подальше.

—Как мне злиться на тебя? — Василиса разворачивается и поднимает на меня заплывший самыми разными эмоциями взгляд. Недолго думая, легонько целую в губы свою принцессу, опуская руки ниже, чтобы стянуть с нее все, дорваться до манящего тела и наконец-то почувствовать жар от наших соприкосновений. Чтобы кожа обоюдно пылала, чтобы все эмоции уходили в одно русло, и чтобы в голове не было никаких дурных мыслей, кроме самой главной, порочной, такой нужной сейчас.

Пробираюсь под рубашку, расстегиваю лифчик двумя пальцами, приноровился я, молодец. Нечего тут сказать. Сквозь хриплое дыхание я различаю сдавленный полустон наслаждения, когда мои руки захватываю пухлую грудь с налившимися сосками. Красота. Бархатная кожа и яркие горошинки на фоне моей загоревшей кожи.

—Я так тебя хочу, — шепчу в распахнутые губы, пробираясь под кромку трусиков, насквозь мокрых. Она готова. Всегда готова для меня.

Рывок, и вот уже моя девочка сидит на разделочной поверхности без низа, и я жадно осматриваю влажные нежно-розовые складочки, погружая в них палец. Один. Второй. Внутри горячо и жарко, Вася откидывается назад, раздвигая ножки в разные стороны и придвигаясь ближе, желая почувствовать меня глубже.

Я тоже хочу, так сильно, что голову сносит от этого желания.

—Рустам, — шепчет пересохшими губами моя девочка, и я целую эти сладкие искусанные губки, одновременно двигая пальцами внутри моей красотки. Сильнее, глубже, пока не слышу, как стоны усиливаются, а затем плавно перемещаюсь к груди, прикусывая сосок, а затем оставляя мокрый след от языка по всей груди. Целую, кусаю, сминаю, мне так нравится слышать ее стоны удовольствия, что я готов это делать вечность.

—Пожалуйста, — умоляет меня Василиса, когда я резко останавливаю ласки, считывая момент, когда она готова кончить. Нет, ты кончишь не от пальцев сегодня, малыш.

—Пожалуйста, что?

—Пожалуйста, продолжай, — тяжело опуская голову мне на грудь, просит Вася.

Продолжай. Продолжай, продолжай, хочется безумно.

В один рывок стягиваю с себя штаны месте с трусами и под горловой стон удовольствия на всю длины вхожу в рай на земле. Вася хватается за шею, оставляя царапины на коже, с каждым толчком сильнее впиваясь в меня, а я только доволен, наращивая темп, глубже и сильнее впиваясь в манящее тело, сводящее меня с ума.

Вася громко кончает, сильнее обнимая меня за шею, так сильно, так крепко, что я чувствую острые пики сосков сквозь ткань рубашки.

—Мир?

—Мир.

Если мы всегда будем мириться так, я готов сраться с ней каждый день.

ГЛАВА 35

ВАСИЛИСА

Пару недель спустя

Я потягиваюсь в полудреме на кровати, ощущая, что возле меня пусто. Странно, обычно ранняя пташка я, а Рустам пытается меня затянуть обратно в кровать со словами «лучше убей меня», а сейчас наоборот. И тут нос выхватывает запах, непривычный запах, если учитывать, что я лежу в кровати…Запах теста? Реально пахнет запечённым тестом. Резко разомкнув глаза, я вперяюсь в потолок, прислушиваясь к окружающим звукам. Сомнений нет, это действительно выпечка, да и еще с кухни доносятся характерные звуки готовки. Мне что снится это? Надо себя ущипнуть. Однако даже пощипавшись вдоволь, я понимаю, что не снится, это реальность, в которую я с трудом могу поверить.