Чтение онлайн

— Виолетку? — захохотала Роза, да так, что на нас обернулись несколько встревоженных лиц. — Да точно, Хрюшка она и есть Хрюшка. И я ее буду теперь так звать! Хрюшка Семеновна! Ну-ну, давай говори, кого как еще окрестила!

— Хрюшка — обидно, — заметила Лариска, уписывая третье пирожное. Как она умудряется оставаться размером с десятиклассницу с таким аппетитом? — Что? — поймала она мой взгляд. — Что? Много ем? Я, когда нервничаю, много ем.

— А что это ты нервничаешь, Лариса Каровна? — мягко спросила Роза.

— Да вот, не хочу, чтобы Аньку выгнали…

— Аньку никто выгонять не будет, — так же мягко сказала Роза и выразительно посмотрела на меня. — Она сама уйдет. Не выдержит позора и осуждения коллектива.

Я пожала плечами.

— Может, и уйду.

— Уйдешь как миленькая.

— А то — что? Ты перестанешь меня замечать?

Роза снова стала багроветь.

— Да ладно, девчонки, — замахала руками, испачканными в пирожных, Лариска. — Вы что? Роз, а? Ну вот мне не обидно…

— Конечно, тебе не обидно, — улыбнулась Роза. — Аня, кому ты еще какие клички дала?

— Какая тебе разница? Да пожалуйста, я скажу, просто чтобы не было потом лишних кривотолков. И это не клички. Это… Не знаю, вот меня звали в детстве Даня, потому что я Данилевич. Ты разве не помнишь? Я нормально это воспринимала.

— Не уходи в сторону. Лучше узнать из первоисточника.

— Еще я милую учительницу математики, которая не хочет пятерки всем подряд ставить, назвала Тяфой. Она похожа на положительную ученую собачку из какого-то мультфильма. Тяф…

Тяфкнула я напрасно. Розе было не до шуток.

— Да-а, некоторым людям вредно смотреть мультфильмы, а также получать высшее образование и работать потом вместе с приличными людьми. — Роза приосанилась.

Вот разгадка ее необыкновенного влияния на всех. Мощнейшее энергетическое поле. Она сейчас нервничала, сердилась и когда двигалась, то я просто физически, как ветерок, ощущала колебания ее раскаленных полей.

— Ну-ну, договаривай!

— Хорошо. — Я заставила себя не отступать, хотя и чувствовала рядом с собой опасную вулканическую деятельность Розиного нутра. — Если ты так горишь узнать, Ольгу Ильиничну я назвала Сяпой. Есть такая героиня в детской книжке — лесной хомячок Сяпа.

— Так, ну это ладно! — отмахнулась Роза. — Тяпа, Сяпа… Хомячки, птички… Понятно, значит, больше всех досталось мне. Ну, этого и следовало ожидать. — Роза нервно хохотнула. — Спасибо за хороший подарок ко дню рождения, Аня Данилевич!

Она смяла очередной стаканчик, отшвырнула его в сторону и пошла к другим учителям. Лариска подмигнула мне и тоже ушла, но не за Розой, а к группе коллег, смеявшихся и оживленно обсуждавших что-то у подоконника, на котором выстроились открытые бутылки «Буратино».

Я постояла у стола, полного недоеденных пирожных, смятых Розой разноцветных стаканчиков. Почувствовала, что если я срочно не уйду из столовой, все увидят, как я плачу. Отчего? Я хотела, чтобы Роза порадовалась, что я назвала ее Не-Цербер? Я обиделась на Анатолия Макаровича, Толика Щербакова, что он взял и разболтал то, что я ему рассказала по секрету? Не давай прозвищ. Не делай в песочнице «секретики». Не удивляйся потом, что кто-то твой секретик раскопал и бегает по двору, смеется над тобой, что ты закопала, чтобы найти через много лет, мамину розовую пуговицу и маленький голубой цветочек. Все-то копеечки закапывали…

Я вышла на улицу. Сняла датское пальтишко. Тепло, скоро май. Услышала из двора младшей школы чей-то истошный крик. Нет!.. Я бросилась бежать. Упал? Подрался? Что разбил? Голову? Уже бил. Глаз? Было. Нос? Тоже, и не раз за последние три месяца. Руку — ту же или другую? Или ногу? Я уронила на бегу пальто, поднимая, наступила на него, что-то треснуло — рукав, наверно. Интересно, датчане, пришивая, рассчитывали на мой темперамент, на экстремальные условия жизни матери маленького задиристого Никитоса?

Мальчик во дворе все кричал и кричал. А Никитос спокойно лез по стенке, ставя ноги в большие круглые дырки, и улыбался Настьке, которая стояла внизу и подбадривала его. Я оглянулась. Мальчик кричал другой. Он не упал. Он просто криком хотел согнать другого мальчика с дерева. Звуковой волной.

— Ох, Никитос. Слезь, пожалуйста.

— Зачем? — удивился Никитос, но тут же слез.

Я поцеловала его и Настьку.

— Все, пойдемте домой.

— У тебя же сабантуй, мам!

— Насть, сабантуй — это татарский праздник. А я была на дне рождения Розы Александровны.

— Нецербера? — уточнил Никитос.

— Нецербера, — вздохнула я. — Пошли! Нам еще поесть, умыться и нарядиться надо.

— А мы еще куда-то пойдем сегодня? — спросил Никитос.

— А ты что, куда-то ходил уже? — засмеялась Настька, как старшая сестра.

— В школу…

— Мам, а правда, мы куда идем? К Розе Александровне на день рождения?

— Не думаю, что Роза Александровна когда-нибудь еще захочет нас с вами видеть, особенно меня. Нет, мы идем на концерт.

— На концерт? — Никитос аж подпрыгнул. — На Гарика Сукачева?

— Почему? — удивилась я. — Почему на Сукачева?

— Он мой любимый певец…

— У тебя же Джастин Бибер любимый певец! — хмыкнула Настька.

— Не Джастин! А Сукачев.

— Нет, мы идем на другой концерт. Не на Бибера и не на Гарика. Придется вести себя прилично.

Я, конечно, могла оставить детей дома одних. Потом убрала бы осколки, освободила бы шторы из плена зловредного пылесоса, поставила на место перевернутые столы — Никитос очень любит играть в танк, в поставленном на попа столе, еще лучше, когда танки ползут по всему дому, ползут, ползут, их много, и Никитос перебегает из танка в танк, из каждого стреляет… Могла бы оставить, но решила не оставлять. Тем более не вести к Наталье Викторовне. Свекровь заняла интересную позицию, и ее можно понять. Но общаться, как раньше, с ней после этого трудновато. Нагружать подруг Никитосом я давно уже не решаюсь.