Чтение онлайн

А потом, по своему обыкновению, шум резко прекратился, погрузив нас в тишину, и только музыка плыла откуда-то недалеко.

Встав на ноги и отдохнув несколько мгновений, опираясь на меня, юный виконт как будто почувствовал себя увереннее, нежели когда лежал на земле. Сделав несколько глубоких вдохов, он немного окреп, и мы потащились туда, куда манила нас восхитительная гармония. С этой стороны озера массу воды удерживала двойная стена, промежуток был заполнен для большей прочности землей. Следуя изгибом дамбы на звуки музыки, мы наткнулись на дом Ноубоди, ибо это был самый настоящий дом, построенный между внутренней и внешней стеной, охватывающими озеро. Там были даже окна, и сквозь задернутые занавески пробивался свет. Сооружение напоминало миниатюрный палаццо на Большом канале в Венеции. Певцы по ту сторону окон все еще были погружены в свой восторженный дуэт. Мы разглядели силуэт сидящего за органом музыканта и фигуру мадемуазель Дааэ, стоявшей рядом с ним. Виконт, при виде этого зрелища, онемел от потрясения, и, возможно, мог бы совершить какое-нибудь безрассудство, но я заставил его двигаться дальше.

Продолжая идти вдоль стены, мы поравнялись, видимо, с другим помещением, у которого окон не было.

— Может быть, туда можно попасть сверху? — предположил я. — Подсадить вас?

— Сначала дайте мне спички.

Я переплел пальцы, чтобы он мог оттолкнуться ногой. Не без труда он вскарабкался с моей спины на стену и осмотрел ее. Снова начались удары и сотрясения, все с теми же неравномерными интервалами. Было слишком шумно, чтобы расслышать чирканье спички, но я заметил краткий блеск серной головки, а потом он снова выглянул надо мной.

— Поднимайтесь. Здесь что-то вроде светового люка, и он освещен снизу.

Подниматься было не так-то просто, потому что некому было подсадить меня, а виконт был слишком слаб, чтобы тянуть меня сверху.

— Погодите, — приказал он, исчез, но вскоре вернулся, тяжело дыша. — Держите.

Он размотал веревку, один конец которой привязал где-то надо мной. Другой повис возле моей головы, и я поймал его. Несколько мгновений ушло на то, чтобы ощупать ее пальцами в темноте. Чувствовалось, что кончик ее был обрезан острым, как бритва, лезвием.

С помощью орудия убийства Бюке я сумел взобраться к виконту, и тот показал мне окошко сродни световому люку, или, скорее, бортовому корабельному иллюминатору. Удивительно толстое овальной формы стекло охватывала латунная рамка на шарнирах.

— А мы пролезем? — с сомнением поинтересовался юноша.

— Оно открыто, — заметил я. — Нам остается только проверить.

Отверстие, и вправду, было небольшим, но я сумел протиснуться в него и поддержал виконта, когда он пробрался следом за мной.

— Ну и болван же я! — пробормотал я, когда мы спустились на пол.

— О чем вы?

Я показал на потолок и маленькое окошко, до которого теперь нам было не дотянуться. Торопясь прорваться в крепость Орфея, я не оценил практической пользы веревки и по глупости оставил ее снаружи.

Комнату, в которой мы оказались, как и озеро, освещали скрытые газовые трубы. Комната была шестиугольной, от пола до потолка стены ее покрывали зеркала, и украшали ее бесчисленные отражения ветвей чугунного дерева, создававшие иллюзию густого леса, окружавшего нас со всех сторон. Обстановка сбивала всякую ориентацию, несомненно, именно такого эффекта и добивался ее создатель. Там не было ни входа, ни выхода, кроме небольшого окошка, в которое мы пробрались. Если мы рассчитывали, что сумеем войти этим путем в логово монстра, мы глубоко ошибались. Под самым потолком, по всему периметру шестиугольника, я разглядел множество небольших отверстий, каждое размером в полфлорина.

— Наверно, в них проходит воздух, — предположил виконт.

Я не стал спорить с ним и отмечать, что окна, в которое мы пролезли, было для этой цели вполне достаточно. У меня эти дыры вызывали самые зловещие предчувствия. Если на то пошло, похоже было, что использовалась эта комната как ловушка для неосторожных посетителей вроде нас, подобно бутыли с молоком, которую ставят за дверь, чтобы приманивала мух.

— Слышите? — сказал я. — Музыка стихла.

Мы прижались ушами к зеркальной панели, сквозь которую яснее всего доносились звуки. Мне показалось, что хлопнула, закрываясь, дверь. Потом было тихо.

— Позовите ее, — прошептал я.

— Кристин.

— Громче. Она не услышит вас сквозь этот грохот снаружи.

— Кристин! Кристин, это я, Рауль! Ты меня слышишь?

Из-за стены донесся слабый звук.

— Кто там?

— Кристин!

— Рауль? О, Рауль! — изо всех сил прижимая уши к зеркалу, мы различили, как она всхлипывает.

— Кристин, где он? Где он?

— Рауль, уходи! Оставь сейчас же это проклятое место! Ах! Он возвращается! Он…

Послышался другой голос.

— Что ты там делаешь? Вернись. Мы должны исполнить финал последнего акта. Что? Мой вид все еще пугает тебя? Но бояться нечего, уверяю тебя. Подойди ко мне. Я же сказал — подойди!

В голосе отдавались одновременно и мольба, и угроза, словно его обладатель не мог решить, как ему следует себя вести.

Над нами раздался новый удар, и все вокруг задрожало. Я услышал из-за двери сердитое рычание, а потом голос — тише:

— Не бойся. Они не причинят тебя вреда. Никто больше не сможет навредить тебе. Напрасно ты пела сегодня вечером без моего разрешения, любимая, но я прощаю тебя. Только не забывай: я знаю, что лучше и для тебя, и для твоего голоса. Пой теперь со мной.

От его баюкающих модуляций даже у меня едва не закрывались глаза. Музыка заиграла снова. Ее то и дело заглушал посторонний шум, но в паузах между ударами мы слушали. Она была невыразимо прекрасна.

— Что это? — прошептал Рауль.

— Это его собственная опера. Торжествующий дон Хуан.

Бедный юноша всхлипнул от страха и утомления и, ослабев от потери крови, опустился на пол комнаты. Я продолжал прижимать ухо к двери. Наконец, музыка смолкла.

— Здесь будет твой дом, — тихо сказал прекрасный голос. — Ты, вероятно, устала. Я оставлю тебя. Отдыхай.

Уж не знаю, как она могла бы отдыхать, когда жуткая тряска разгулялась вовсю. Поскольку мы не могли общаться с бедняжкой сквозь такой грохот, мы были полностью предоставлены самим себе, а возможностей в нашем распоряжении имелось немного. В шестиугольном помещении не было ничего, кроме нас самих, да чугунного дерева, вернее, ствола с одной-единственной веткой, ибо все остальное являлось лишь отражением.

Время шло, и юный виконт начал терять самообладание. Зубы его неудержимо стучали, зажав руками уши в тщетной попытке заглушить грохот и тряску, он скорчился в углу комнаты и принялся раскачиваться назад и вперед, тихо постанывая, словно какая-то испуганная зверушка. Я пытался успокоить его, но понял, что он у меня на глазах утрачивает рассудок.