Чтение онлайн

— Не забудьте, сидящему на соломоновом троне надо с почтением поцеловать руку, — в который раз повторял евнух.

По обычаю византийского этикета Ану повели по многочисленным залам и галереям императорского дворца. Ана думала, что после роскоши дворца Феофании она ничему не удивится, а тут такое богатство и великолепие, что ее эйфория вмиг улетучилась, и эта обстановка, эти шедевры, эта концентрация мирового искусства, лучших творений человечества, доставленных сюда со всех концов мира, оказали на нее такое давящее воздействие, такую силу и напор, что она вновь почувствовала себя приниженной, угнетенной, жалкой, так что она не смела более озираться на это всемогущество, только потупив взгляд, шла куда вели.

— Тронный зал! — откуда-то торжественно объявил красивый баритон.

Ана еще ниже склонила голову, и тут переливчатый лучистый блеск кольнул ее глаза: она заметила на своей груди изящный, обрамленный роскошно под цвет ее платья пламенный рубин. «Такого камня нет в Византии и в ближайшем свете», — вспомнила слова Мниха. «Такой, как я, девушки — тоже нет!» — харизматическая мысль.

Перед ней раскрылись высоченные золоченые двери. Почему-то в этот миг перед ней предстал образ отца. С прирожденной статью и грацией Ана вступила в огромный светлый зал. Все в коврах, в шелках. Сразу по бокам бьют фонтаны, а далее, словно аллея, золотые деревья и на них поют птички, откуда-то доносятся гармоничные звуки золотых и серебряных орг'aнов.

— Ана Аланская-Аргунская! — объявили по залу.

А она все шла по залу к великому триклинию Магиавра, где стоял соломонов трон — чудо человеческого искусства. По бокам перед троном блестящая свита военных и придворных в парадных мундирах.

Ана думала, что на троне будет восседать настоящий император Константин, пригласивший ее. Однако, издалека увидев смуглое изможденное лицо, она дрогнула, даже замедлила шаг, так, особенно прищуром взгляда, был похож император Роман на своего друга Басро. Тут же она вспомнила еще одно выражение Мниха: «В истоке Лекапин виновен в смерти моей и твоей семьи».

Не сумев преодолеть себя, Ана на значительном расстоянии остановилась, не доходя до трона, и тем самым не только не поцеловала руки, но даже и поклон свершила сдержанно, как подобает здороваться девушке на Кавказе.

Наступила неловкая заминка. В это время, что-то шепча, сзади Ану кто-то подтолкнул. Она невольно сделала шаг, и перед самым троном, прямо из-под пола, страшно рыкая, появились золотые львы. То ли испугавшись, то ли удивившись, Ана с некой игривостью вскрикнула, так что император Лекапин довольно засмеялся, заставив смеяться всю свиту. Это вызвало разрядку.

— Я думал, что такая смелая девушка ничего не боится, — уже немолодой император тяжело встал, неровной походкой сам подошел к Ане и, жадно оглядывая ее с ног до пышных золотистых волос, схватил ее руку, так что в его корявых толстых пальцах белизной отливала кисть Аны. — Неужели такие нежные руки смогли одолеть стольких мужчин? — как можно ближе остановился Лекапин, сжимая ее руку, и блеклыми, покрытыми пленкой катаракты сощуренными глазами изучающее всматривался вначале в рубиновое колье, а потом перевел взгляд на грудь, шею, гладкое лицо, все чаще облизывая губы.

— Посол Малой Азии султан Маиз ад-Дулле, — объявил торжественный голос, избавляя Ану от мук.

— Посол Моравии и Паннонии герцог Люитпольд.

— Кто это так совместил? — недовольно забормотал Роман Лекапин, вновь вынужденно занимая свое место.

После церемонии вручения верительных грамот послами началось представление их высшим сановникам империи, однако эта процедура мало кого занимала, все взоры были в сторону Аны, которая, выделяясь неповторимой грацией, красотой и ростом, теперь стояла в ряду дам византийского двора.

Вопреки этикету, с послами быстро разобрались, и вновь император Роман Лекапин сам направился к Ане.

— В честь Аны Аланской-Аргунской — званый обед, — самолично объявил он.

В это время к уху императора склонился главный церемониймейстер двора.

— Ах, да! — на редкость в хорошем настроении был Роман. — К сожалению, наш зять Константин приболел, а мы решили преподнести чемпионке императорский подарок, — он хлопнул в ладоши.

Под звуки гармоничной музыки в зал торжественно внесли дорогой сувенир: золотое блюдо древней египетской работы.

— От себя лично добавляю еще пятьсот золотых, — царственно заявил Роман.

Ана чувствовала себя очень скованной, утомленной, а к ней поочередно подходили все влиятельные дамы и вельможи, что-то спрашивали, говорили.

Наконец пригласили в соседний зал, где был накрыт огромный стол, и Ану с почетом усадили между царицей — официальной женой Романа, немолодой понурой женщиной, которая сквозь улыбку с ненавистью глядела на Ану, и старшим сыном Христофором, который, наоборот, был более чем любезен, учтив и даже навязчив, особенно под столом, где как бы нечаянно он всеми конечностями пытался дотронуться до тела чемпионки.

Обед был изнуряюще долгим, бесконечным. Ане казалось — что еще можно выдумать, сколько можно есть? А разнообразнейшие, самые экзотические и невообразимые по вкусу блюда все несли и несли, и это не беда, хуже другое: к ней столько внимания и столько вопросов, что она боится что-то не так сказать, лишнее сболтнуть, а короткими ответами пытается повторять те небылицы, что выдумал ей Зембрия Мних. В общем, она из Хазарии, с Кавказа, дочь князя, но имя отца называет иное. В Константинополе живет вместе с дядей Радамистом и тетей Артемидой.

А вопросов, вроде светских, да пикантных, столько, что целомудренный Мних их не учел, и чтобы лишнего не сказать, Ана коротко отвечает, а чтобы рот занят был, все ест и ест. За столом не только горы еды, но и столько же питья, в основном вин; и разговоры все шумные и развязные, и Христофор уже не только под столом, а в открытую пытается «ухаживать» за гостьей, требует выпить вино и уже заплетающимся языком несет всякие непристойности, приглашает какую-то провинциальную красотку перейти в свои покои, знатные покои второго царя, царя великой Византийской империи. Под конец Христофор так распоясался, что даже мать стала его стыдить, бросив в сердцах: