Чтение онлайн

И только я планирую уйти, как он дёргает меня на себя, мы садимся обратно, и я оказываюсь у него на коленях.

— Мне просто не нравится, что ты замужем. Не в моих привычках делить женщину с другим. — Зарывается он носом в мои волосы, проходится поцелуем по щеке, ласкает большими ладонями бёдра и страстно втягивает воздух, обнаруживая, что на мне только свитер и нет трусиков. — Оль, ты с ним кончаешь?

Этот вопрос вызывает во мне ступор.

— Я с ним вообще не сплю, Лёш. Будь у меня нормальная жизнь и хороший брак, я бы не дала поиметь себя в кладовке.

Признание даётся мне нелегко. Почему-то неприятно быть неудачницей в его глазах, но я не хочу выглядеть сладострастной шлюхой, заскучавшей в постели мужа. Ведь я же не такая.

Учитель уже вовсю ласкает меня рукой, параллельно целуя шею. Я снова плохо соображаю.

— Откуда это всё? — имею в виду квартиру. — Ты что, мужчина по вызову?

Он заливается смехом.

— Почему ты так решила?

— Ты хорош собой, и на учительскую зарплату такое не купишь.

Тихонов продолжает хохотать и, вытянув руку из-под кромки моего свитера, гладит меня по спине, угощая при этом сыром. Кормит с рук. А я постыдно тоскую по его горячей ладони.

— В начале девяностых мой отец, Оль, оказался ушлым бизнесменом и немедленно вложил все свои сбережения в покупку четырёх добротных каменных домов. Несмотря на некогда бедный район, наша земля находится у перекрестка двух главных дорог. Я до сих пор помню, как отчаянно он сражался за это место. Поначалу там жили мои братья. А затем пригород стал расти — и то, что в своё время отец купил по двенадцать баксов за квадратный метр, сейчас стоит миллионы, и цена растёт. Свой дом я продал, не хочу там жить. Да и одному слишком много места. А вложенные деньги работают.

Учитель мрачнеет, пересаживая меня. Что-то случилось.

— Есть какой-то подвох в этой чудесной истории обогащения?

— Нас было трое братьев и отец. А остался я один. И всё досталось мне.

— Мне очень жаль, — моментально догадываюсь.

— Давай поговорим об этом в другой раз.

Я тянусь к нему, глажу по спине, касаясь плеча.

— Так, а зачем тебе школа?

— Я люблю учить. Если хочешь — это мое призвание. Как могу отбиваюсь от классного руководства и всякой лишней фигни, — смеётся он, выпивая до дна.

Мне так жаль его семью. В углу висит большая фотография. На ней четверо мужчин, среди них Тихонов. Наверное, они разбились в автокатастрофе или утонули, а может быть, это был взрыв бытового газа.

Сама не замечаю, как возвращаюсь к нему на колени, запуская пальцы в волосы. Поддерживаю.

— У него отвратный голос, — обнимает меня в ответ и целует в щеку, подбираясь к губам.

— У кого? — балдею в его объятиях.

Вкусное шампанское и его поцелуи с брутальным привкусом табака приятно щекочут и покалывают губы. Сама понимаю: он имеет в виду мужа. Но уже ничего не соображаю. Сидя на его коленях, я чувствую, как мне снова хочется секса. Хотя дело даже не в том, что мы прикасаемся друг к другу. С ним всегда так.

— Начнём все с начала?

Он гладит мои плечи, медленно стягивая с меня свитер, я остаюсь совершенно голой, и вот что интересно — совсем этого не стесняюсь.

Время бежит неумолимо и, подорвавшись на кровати, я с ужасом обнаруживаю, что ушла из дома за средством для мытья посуды больше трёх часов назад. Учитель тянет меня обратно на матрас, сжимает руками и ногами и, довольно ухмыльнувшись, замечает, что я слабею. Так хочется остаться. От Тихонова просто невозможно отлипнуть. Его кожа пахнет соблазном. Я пропиталась им, отравлена до самой глубины и хочу ещё. Это не любовь, это то, что меня разрушает, делая маниакально зависимой.

Всё это время мы пытались успеть как можно больше. В итоге истязали друг друга горячими ласками до изнеможения. Между ног чувственно саднит, губы онемели и искусаны. Затертую мужскими руками грудь остро покалывает от соприкосновения с тканью лифчика. Далеко не с первого раза удаётся надеть свитер правильной стороной. Что со мной творится? Я превратилась в одержимую. Глядя в серые глаза, я понимаю, что могла бы ещё много-много раз. Забраться на него сверху, сесть лицом к лицу, зарыться руками в удлинённые волосы и, совершенно голой и взмокшей, принять его до самого основания. Им вообще можно насытиться? Помешательство какое-то…

Откинувшись на подушки, Тихонов с видом довольного сытого кота наблюдает за тем, как я мечусь по комнате в поисках носков. Он пьёт вино и смотрит на меня как на северное сияние: с горячим, нескрываемым восторгом. Разве может женщина устоять перед таким пристальным вниманием?

Но к моменту, когда я полностью готова и одета, собравшись уйти домой, Тихонов начинает натягивать джинсы и толстовку. Откровенно удивляя своим решением.

— Ты правда думала, что я позволю тебе сесть одной в такси так поздно? Сейчас туда кого попало берут, Ольга Вячеславовна, а ты у меня красавица.

И, ступая в распахнутую дверь, я в очередной раз одурманена им и его словами. Как давно это было, чтобы мужчина так легко и с азартом признавал мою привлекательность? Да никогда такого не было. Сейчас я ощущаю себя самой желанной в мире. Учитель меня привораживает, как шаман-заклинатель, делая безвольной марионеткой, жаждущей его внимания.

Охмелев от большого количества любви и шампанского, я покорно вкладываю свою ладонь в его крупную руку. Спускаюсь по ступеням, то и дело натыкаясь на крепкую грудь, попадая в медвежьи объятия. В лифте он приподнимает меня над полом и вжимает в зеркальную стену, продолжая целовать. Он так голоден, будто все эти три часа не мы, а какая-то другая пара отчаянно удовлетворяла друг друга. Впрочем, и моя страсть не утихла, от его близости она жжётся и плещется в крови как жидкий огонь.

И пока мы ждём такси у его подъезда, я снова позволяю себя целовать, страстно облизывать рот, щёки и шею. И каждое его прикосновение лишь распаляет мою лаву. Господи, ну какой же он потрясающий… Жадный, искренний и требовательный. Он сводит меня с ума, напрочь лишая трезвого рассудка.

Как укуренные, одурманенные подростки, мы стоим посреди улицы, откровенно поглощая рты друг друга. К счастью, темно и поблизости никого нет, но всё равно такое поведение для меня просто немыслимо. Я так себя не вела, даже когда мне было пятнадцать.