Чтение онлайн

Тим наклонил к ней ухо, она прикоснулась к нему губами. Но Тим тоже ничего не услышал, только почувствовал, что она губами как будто поцеловала ему ухо. Стало так тепло – и он почему-то смутился.

Вдруг он вспомнил слова Антона Петровича про письмо. Не посмотреть ли в почтовом ящике? Если там действительно будет письмо – значит, это всё-таки был не просто сон.

Он кинулся к двери.

Таська поняла без слов, что подумал её брат. А может, и не поняла, но побежала за ним во двор, к калитке, на которой висел почтовый ящик, стараясь, чтоб не увидела тётя Лена.

Вообще-то почту приносили позже, к обеду. Но на этот раз в ящике – хотите верьте, хотите нет – лежало письмо. На конверте с маркой и нарисованным самолётом было написано:

Тим аккуратно, как только мог, надорвал конверт. Там лежало письмо, написанное печатными буквами. Вот такое:

Подпись могла означать, конечно, только одно: Антон Петрович, учитель вранья.

– Надо спросить, сколько времени, – заторопился Тим.

Он спрятал письмо за спину, под резинку трусов, прикрыл сверху майкой и пошёл искать тётю Лену.

Он ждал, спросит она про дверь погреба или нет? Хотя больше теперь не сомневался, что это был не сон.

Тётя Лена уже сама искала их в доме.

– Где вы были? – спросила она.

– Мы? – Тим не стал уточнять, какое время она имеет в виду. – К калитке ходили, почту посмотреть.

– Почте ещё рано. Её в два часа приносят.

– А сейчас сколько часов? – спросила Таська, окончательно её отвлекая.

– Надо спрашивать, не сколько часов, а который час, – строго поправила тётя Лена голосом Скуки Зелёной.

– Который час? – спросил Тим.

– Уже девять, начало десятого. Давно пора завтракать.

– А минут сколько?

– Минут? – Тётя Лена посмотрела на часы. – Двенадцать минут.

– А секунд? – настаивала Таська.

– Секунды-то тебе зачем?

– Так.

– Секунд не знаю… А вы мне лучше скажите…

Закончить она не успела. Таська, стоящая рядом с тётей Леной, вдруг потянулась к ней пальцами и чуть-чуть пощекотала её в голый локоть – выше ей дотянуться было трудно.

– Ты чего? – дёрнулась тётя Лена.

– Ничего, – испугалась Таська. – Тебе не смешно?

– Что это такое, я спрашиваю?

– Ой, тётечка Леночка, не сердись. Я думала, тебе поможет… и ты станешь смеяться.

– Что значит поможет? – совсем перестала что-нибудь понимать тётя Лена.

– Нет… я так… ты не бойся, – забормотала Таська, – всё будет хорошо…

Тут Тим толкнул сестру в бок, чтобы замолчала. Но получилось, должно быть, слишком сильно – Таська ответила.

Тим обиделся и пихнул её посильней.

Таська тоже ответила посильней.

– Прекратите сейчас же! – прикрикнула на них тётя Лена. – Сумасшедший дом какой-то! Скорей бы вернулись ваши родители, я жду не дождусь, чтобы уехать от вас. Живо завтракать!

Этого ещё не хватало, испугался Тим. Вдруг и вправду уедет? А как же институт? Неужели она всё-таки о чём-то начала догадываться?..

После завтрака он вдруг решил показать себя хорошим хозяйственным мальчиком.

– У нас, – сказал он, – хлеб кончается. Мы сейчас сбегаем, ладно, тётя Лена? Дай нам рубль, мы ещё мороженого купим.

Насчёт хлеба он придумал удачно: магазин был как раз около станции, и они могли пойти в ту сторону, не вызывая подозрений.

Но сначала они купили мороженое и стали ждать под часами.

Ждать пришлось долго. Человек, про которого говорилось в письме, почему-то опаздывал. Давно прошли десять часов, и двенадцать минут, и пятнадцать секунд. Большая стрелка станционных часов перепрыгнула на цифру три, потом на цифру четыре.

Мимо станции проходили поезда. Из окошек смотрели люди. Тим и Таська глядели им вслед, иногда махали руками. Вагоны были зелёные, синие, красные, на них висели таблички с названиями дальних мест, куда уезжали пассажиры и откуда они приезжали. Тим из-за скорости не успевал их прочесть. Он завидовал тем, кто ехал далеко-далеко, мимо множества станций, за каждой из которых начиналась страна, такая же таинственная и загадочная, как неизведанные улицы и места здешнего посёлка. И ещё более таинственные и загадочные. Там были горы и моря, пустыни и степи, верблюды и слоны. Поезда мчались, оставляя за собой ветер, как будто в приоткрытую отдушину повеяло сквозняком из этих пространств.

Некоторые электрички останавливались у станции, из них выходили пассажиры. Они тоже приносили с собой не только запахи дальних мест, но и предметы. Один тащил перед животом деревянный ящик с землёй, из неё росла пальма – крохотная, как помидорная рассада, но самая настоящая. Таська потом уверяла, что на ней видны были даже орехи или шишечки. Кто-то пронёс корзину с петухом. Прошёл человек с кошкой на плече. Один человек нёс под мышкой другого человека, длинного и в костюме, – это был манекен. Прошёл очень смешной пассажир в соломенной шляпе, с портфелем, весь запаренный и красный; когда он снял шляпу, чтобы обмахнуться, на лысине у него оказался горячий блин [1] .

Люди выходили из электричек и садились в них, приезжали и уезжали. А они всё стояли и ели мороженое.

Одну порцию. Другую. Третью.

Когда дошли до четвёртой, стало ясно, что на хлеб им уже не хватит.

День был жаркий, но четыре порции подряд было всё-таки слишком. У них даже губы начали мёрзнуть.

Вдруг они почувствовали, что кто-то сзади обнюхивает их ноги, и тут же знакомый голос за спиной произнёс:

– А я, между прочим, иду по ковру.

Это был Антон Петрович – и, конечно, с Кис Кисычем.