Учитель
Шрифт:
Вывод? Мне требуется кардинально другой источник доходов. Можно было бы, конечно, продать акции тех фирм, что у меня есть, но это было бы сущей глупостью. Бум мобильных телефонов только начинается, здесь наоборот бы, вложиться…
Утром, шагая в школу, я встретился с другом, который начал искусственно смеяться, подражая роботу, и периодически тыкать в меня пальцем.
— Те-бя за-ба-ни-ли в бор-де-ле! Ха-ха-ха! — глумился «грязный блондин», явно мстя за то, что я пошёл туда без него, — Так! Те-бе! И на-до!
— Мичико на свидание позову, — попробовал пригрозить я, но к этой санкции Рио отнесся совершенно наплевательски, аж загоготав на всю улицу. Мда, слабый аргумент, учитывая, сколько раз она его доставала за жизнь.
Пришлось прибегнуть к другому аргументу. Рио аж икнул, обнаружив у себя в руках четыре листа рассказа и около пятидесяти листов пояснений, уточнений и отсылок, распечатанных на принтере. Тут уже ему деваться было некуда.
— Зачем я на это согласился?! — простонал он, задирая взгляд к небесам.
— Затем, чтобы у меня было свободное посещение, — не стал юлить я.
— Ты мне должен будешь за это!
— В знак признательности я не буду вступать с Мичико в половую связь.
— Да иди ты!
— Вот и договорились.
— Да черта с два!
— Вон стоит твоя сестра. Хочешь, чтобы я сказал ей о том, что ты вынудил меня дать слово её не трогать?
— Э! Сволочь!
— Учусь у лучших.
Учебный день прошел как обычно, за исключением того, что Кумасита-сенсей потребовала предоставить ей наброски рассказов к следующему четвергу. Не став сомневаться в возможностях молодой амбициозной преподавательницы оценить мою работу, я согласился с её просьбой, но, оказалось, это не было единственной инициативой толстенькой учительницы. Она зачем-то решила, что мой кружок может помочь в написании рассказа, а то и обоих.
Вместо отдыха мне пришлось отбиваться от робких домогательств целого коллектива девушек с учителем во главе… до тех пор, пока в клубную комнату не влетела зареванная Мичико, которая, врезав мне по лицу так, что очки слетели, тут же убежала куда-то еще. Кажется, Рио меня обыграл. Зато, захваченные внезапным зрелищем женщины отстали, принявшись строить между собой догадки, теории и предположения.
— Вы что, два дебильных абрикоса, с Мичико сделали? — Асуми аж вернулась к своему прежнему скрипучему голосу, догнав нас двоих по пути домой, — А? Козлы?
— Ничего особенного, — Рио был свеж, весел и благостен, идя с закинутыми за затылок руками, — Она просто еще мелкой втрескалась в Акиру, вот мы её и вздрючиваем время от времени, чтобы надеждой не прорастала!
— Уроды! — фыркнула Хиракава, — Не щадите чувств других людей, вот и они вас не пощадят!
— Заткнись, Хиракава, — Коджима вполне дружелюбно пихнул сварливую девушку бедром, — Мы слишком красивы, чтобы вежливо отшивать всех, кто на нас зарится. Сама же такая. Ты хоть и хафу, но очень ничего. Что-то не видел тебя кланяющейся за школой!
(Коджима имел в виду эпизод, когда вызванный письмом на признание человек с поклоном отвергает чувства написавшего письмо)
— Я девочка! — голосом, полным возмущения, проскрипела синеглазая, слегка краснея.
— Вот именно, — решил добавить свои пять йен я, — А мы мальчики. Нас гораздо меньше.
— Да пошли вы! Все Мане и Эне расскажу!
Напугала ежей голой задницей…
Оказалось, что нет. У меня дома сегодня был в очередной раз сбор девичьего воинства из сестры, русской, «яркоглазой» и Шираиши, которые устроили посиделки до глубокого вечера, устроив шумную толкотню у дверей, когда я начал вечернюю тренировку. Причем, толкались, вроде бы, пять женщин, а вовсе не четыре, что меня слегка расстраивало. Безграничная энергия Ацуко Кирью, которую та способна была излить в любую форму суеты, и её обманчивая внешность, позволяющая старой сорокалетней тетке втереться в доверие к молодежи, были крайне опасной комбинацией.
— Пустите меня! Пустите! Я ему покажу тетку!! Я его!! Кира-чан!! Как ты…!!!
Про извращенную младшую сестру вообще молчу. Ей в куклы нужно играть, а она подсматривает за старшим братом в щелочку и общается со старыми тетками, строя заговоры.
— Пустите меня! Я его сейчас убью! Папа, бросай меня и идите с мамой делать нового брата! Этому не жить! Отпустиииии…!!
— За старую тетку ответишь…! — злобное шипение Асуми под осуждающее молчание красной как рак Шираиши и сдавленное хихиканье «старой тетки» Сахаровой.
— Это я-то старая тетка?!(на русском)
Очередные звуки буйства, причем, на этот раз, оттаскивателями работают Шираиши и Такао. Остается одна Асуми. Она приоткрывает дверь в тренажерку посильнее, просовывает голову, а затем, скорчив серьезно-предупреждающее лицо, бубнит:
— Я еще думаю, Акира! Я еще думаю!
— Думай быстрее, — удивляю я её, продолжая работать со штангой, — У тебя приблизительно тридцать две минуты.
— А что будет потом…? — осторожно и очень заинтересованно спрашивает девушка.
— Увидишь.
Потом будет выдана частичная документация по её рассказу, но тридцать две минуты сладких мук тягостного ожидания пойдут полукитаянке на пользу. Всё-таки, заучивание наизусть больших объёмов текста — это слабо удовлетворяющее занятие. Зато целиком и полностью занимающее голову. Меня в очередной раз пообещали убить.
А вот ночью… произошел инцидент. Дверь моей комнаты открылась, вошла оставшаяся у нас на ночь Шираиши, которую премудрая Эна уложила у себя, а не в гостевой комнате (из-за этого сонная девушка и перепутала наши двери). Сонно сопя, она, одетая в пижаму, забралась ко мне в постель, а потом, обняв, тут же вырубилась. Оценив ситуацию, понял, что будет куда выгоднее проспать до утра, а затем незаметно для неё встать, тем самым минимизировав возможный шок, я отключился и сам.
Так, в принципе, и вышло, за исключением слегка неловкого момента, когда на мою побудку Мана и Эна вышли из разных комнат, одновременно. Во всяком случае, обошлось всё без визгов, писков и истерик, чем я и был доволен. Хотя, надо признаться, спать в одной кровати с человеком противоположного пола, причем, одаренным физически на уровне нормальной человеческой особи, а не хрупкого и мелкого островитянина… это был забавный опыт. Даже слегка волнующий.
Судя по квадратным глазам спотыкающейся Шираиши, осаждаемой на пробежке Эной, а также лукавым донельзя взглядам матери, волнующим он оказался не только для меня.