Удар блокируют ударом
Шрифт:
Роман вопросительно посмотрел на взволнованного ксендза.
– Нет, – поднял тот руку, – их не расстреляют в подвале. Ведь сейчас – демократия. Но их лишат работы, их лишат всех прав, от них отвернется общество, и в конечном счете это будет даже страшнее, чем расстрел. Они окажутся отверженными в своей стране, потеряют средства к существованию – и многие из них этого не вынесут. Скажу вам, такая демократия страшнее любой тирании.
– Вы можете не волноваться, – сказал Роман. – Этот список будет доставлен в надежное место.
– Конечно, лучше всего было бы его уничтожить, – задумчиво произнес отец Тадеуш. – Я предлагал Казимиру… Зачем такой риск? Но он и слышать не хотел. Ну да, это очень важный документ. Не мне решать его судьбу. Но, молодой человек, я столько лет прожил в страхе из-за того, что он хранится у меня… Моего имени там нет, Казимир сказал, что не вносил меня в список. Но одно то, что я взял его на хранение, могло стоить мне самого дорогого, что у меня есть: моего сана и моей должности. И я боялся… Вы не представляете, каково это: жить все время в страхе. Нет, вы не думайте. Я готов помогать, как помогал и раньше. Но эта маленькая коробочка, спрятанная глубоко в подвале, отнимала у меня столько сил…
Он замолчал, не находя слов, чтобы выразить свои чувства.
– Спасибо, отец, что сохранили его, – легонько сжал Роман сухой локоть священника.
Тот кивнул, стискивая руку в кулак, чтобы скрыть некстати задрожавшие пальцы.
– Может быть, у вас есть просьба? Я сообщу руководству, с вами свяжутся, решат ваши проблемы.
– Нет, все хорошо, – улыбнулся отец Тадеуш. – Мою главную проблему вы уже решили. А с другими я справлюсь сам. Если потребуется моя помощь, я готов к сотрудничеству.
– Хорошо, я так и передам.
– Вы уже уходите?
– Да, мне пора.
Роман поднялся, машинально пощупав карман с драгоценной пленкой.
– Одна просьба, – сказал отец Тадеуш. – Вывезите ее как можно быстрее за пределы Польши.
– Завтра она будет в России, – пообещал Роман.
– Дай Бог, дай Бог.
Священник вывел Романа из здания и, раскрыв широкий зонт, довел до калитки.
– Всего вам хорошего.
– До свидания, отец Тадеуш. Спасибо вам за все.
Ксендз перекрестил Романа и осторожно прикрыл за ним калитку.
Быхава, 22.50
Выскользнув наружу, Роман вышел на улицу и неторопливо направился в сторону площади. Заветная коробка лежала в кармане. Задание было выполнено.
Гроза затихала. Молнии мелькали в отдалении, раскаты грома запаздывали все больше. Роман сел в машину, удовлетворенно потрогал в кармане твердые уголки коробки. Казимир Гломба не подвел. Вернее, не подвела его внучка. Привезла на место и, практически, отдала ценный груз из рук в руки. И ничего не потребовала взамен!
Но – это был все еще открытый вопрос. Не напрасно она так оживилась, когда Роман отправлялся к Яцеку. Что-то за этим оживлением кроется. Будет просить за свои труды вознаграждение? Скорее всего. Характер вознаграждения может быть разный, дама она непредсказуемая. Но какие-то требования выдвинет наверняка. В этом Роман почти не сомневался. Иначе он ничего не понимал в людях.
Перед тем как ехать в гостиницу, набрал номер Дубинина. Прошло уже более двух часов, поди, подполковник весь извелся. Но сам не звонит, понимает, что Роман на передовой, идет в штыковую атаку и отвлекать его до окончания атаки нельзя.
– Что так долго? – несколько резко спросил Дубинин.
– Соскучился, милый?
– Морозов!
– Да все нормально, подполковник. Можешь бежать за шампанским.
– Взял?
– Так точно.
– Какой объем?
– Минимальный. Контейнер с микропленкой. Лежит в кармане и передает тебе приветик.
– Значит, так, – не поддержал гривуазный тон Романа Дубинин. – Сегодня оставайся на месте, а завтра с утра гони в Варшаву. Там сдашь контейнер в посольство нашему человек. Его фамилия Орлов.
– И все?
– Все.
– А когда явиться за ценным подарком?
– Вызовут отдельно, – усмехнулся Дубинин.
– Билет-то на самолет обеспечат? Или за свой счет?
– Получишь у Орлова.
– Ну, и на том спасибо.
– Пожалуйста.
– Подполковник, один вопрос.
– Валяй.
– А что эта наша дамочка? Гонец то бишь?
– Что?
– Как с ней быть?
– А какие проблемы?
– Мне кажется, она на что-то претендует.
– Тебе кажется – или нет?
– Ну, как тебе сказать…
– Все, Морозов, не морочь мне голову. Тебе сказали, человек помогает от чистого сердца. Или ты на самом деле такой испорченный, что не можешь в это поверить?
– Может, я испорченный. Но если бы ты был на моем месте…
– Капитан, давай каждый будет на своем месте, – оборвал его довольно сурово Дубинин. – И вообще, что за привычка все выворачивать наизнанку? Тебе было приказано – не мудрить. А ты опять за свое?
– Ладно, – сказал Роман. – Может, ты и прав. Но если она задвинет что-то эдакое – я не виноват.
– Если бы она хотела задвинуть, она бы сделала это до того, как ехать в Польшу, – спокойно возразил Дубинин. – Это-то хоть ты понимаешь?
– Я-то понимаю. Но только ты ее совсем не знаешь…
– Все, капитан, заканчиваем. Ты насчет завтрашнего дня все понял?
– Так точно.
– Вот завтра и поговорим.
– Есть.
«А может, Дубинин прав? – подумал Роман, пряча мобильный в карман. – В самом деле, чего ей желать? Она довольно обеспеченна, проживает в одном из самых лучших городов мира да еще имеет свой маленький, но верный бизнес. Ну, дали бы ей пару десятков тысяч евро – на большее наши не расщедрятся, – так они погоды не сделают. Один ее "Мерседес" стоит полторы сотни. Похоже, имеет место редчайшее явление: чистой воды альтруизм. Подкрепленный воспитанием деда Гломбы. И потом, она должна понимать, что спасает своих земляков и единомышленников. В конце концов, кому это нужнее?»