Чтение онлайн

– Нет, Магистр, вы не правы. И сами знает это. Не одним Мудрым доступны тайны черных глубин. Почему вы думаете, что они недоступны мне? Мне, который с младых лет посвятил себя постижению истины и учителем которого был сам Пенгос Великий! Я тоже научился делать выводы и просчитывать Его промысел. И во многом мог бы поспорить с Мудрыми!

– Я не ослышался? – приподнял бровь лже-Никитин.

– Нет, не ослышались. Моих знаний хватит, чтобы определить и место свое, и роль свою с такой точностью, которой могут позавидовать даже они. Я пойду своей дорогой!

– Вы отказываетесь выполнять волю Мудрых?

Драгун молчал некоторое время, потом громким каким-то змеиным шепотом, зловещим и отчаянным, протянул:

– Отказываюсь… Если бы я мог изложить им свои мысли, они бы меня поняли.

– Вы отважный человек. Но напрасно рассчитываете на понимание. Вина неповиновения тяжела, непереносимым грузом ложилась она испокон веков даже на плечи тех, кто, казалось бы, навсегда отмечен милостью Великой Тени. Вспомните Магистра Хаункаса. Нельзя сказать, что смерть его была легка.

– Как нашел свой конец Хаункас никому не ведомо. И, судя по тому, что прошла уже сотня лет, вряд ли станет когда-нибудь известно. Ваш пример неудачен… Я не восстаю против Мудрых. Я восстаю против неверного понимания.

– Я же говорю – вы отважны, отчаянны и… невежественны. Вы не понимаете, что творите, барон. В последний раз спрашиваю я вас: вы подчинитесь?

– Нет!

Больше ничего интересного я не услышал. Тайное сборище людей, чьи взгляды и поступки так и остались непонятны моему разумению, закончилось. Они удалились. Переждав немного, я перекрестился, мысленно прочитал молитву Господу нашему Иисусу Христу за то, что он уберег меня, и отправился восвояси…"

Резкий телефонный звонок вернул меня в суровую действительность.

– Выезжаю, – сказал я.

Следующий день порадовал меня телеграммой из Главного управления уголовного розыска МВД России: «Принять все меры… дело на контроле… будет оказана помощь». Ну, спасибо. Московские журналисты, падкие на мертвечину, прознали о случившемся. В «Вестях» прошла информация о трагедии, диктор выдала какой-то обличающий текст о потере нравственных ориентиров в обществе. С утра в пресс-группу управления названивали корреспонденты центральных газет. Наиболее настырные каким-то образом узнали мой телефон, и я голосом робота-автоответчика, несмотря на просьбы, посулы, угрозы жалоб на самые верха и намеки на обширные связи, отсылал их в пресс-службу. Еще и не то будет. Единственно успокаивало, что дело раскрыто, убийца под охраной, так что шторм вскоре затихнет. И можно будет спокойно работать, не гнать лошадей и, щелкая каблуками, не протирать ковры в начальственных кабинетах. Время есть. Правда, если верить убийце монаха, времени у меня осталось немного… Смешно!

Утром на оперативном совещании я оторвал нескольких сотрудников от текущих забот по нераскрытым преступлениям и по лакировке квартальной отчетности и бросил на поиски жилища бомжа-убийцы. Он мог проживать где угодно – в заброшенном подвале, в канализационном люке, в отогнанном на запасной путь железнодорожном вагоне. Бомжи – народ непритязательный, приспособляемость у них просто потрясающая, они могут жить в таких условиях, в которых в два дня загнулся бы любой отличник модных ныне школ выживания. Надо перерыть весь город. Соответствующие поручения уже даны в райотделы, доведены до сотрудников. Где-то этот бродяга должен был засветиться, попасться на глаза милиции или гражданам из вымирающей ныне породы активистов-общественников.

Я предупредил, что мы работаем в пожарном порядке и в самом жестком варианте. Поэтому мои парни без всякого стеснения цепляли на улице бродяг, нищих с плакатами типа: «Помогите, люди добрые, беженцу из Чечни» или с гармошками и балалайками, а также цыган, алкашей, находящихся не в ладах с законом завсегдатаев пивнушек. Всех их «брали крепко за жабры», обещая отправить в спецприемник, запереть в следственный изолятор или в психбольницу, где, кстати, многим и было место. Истеричные вопли, ругань, вырывающиеся из глоток задержанных, изъятые краденые сумки и кошельки, несколько ложных наводок, которые были тут же отработаны – вот и весь результат почти за день работы. К вечеру в управление привели престарелого одноногого бомжа Васю-антикитайца. Тот косил под жертву китайской агрессии и работал в переходе недалеко от здания городской администрации, прицепив на грудь плакат: «Подайте инвалиду, которому оторвало ногу при защите Родины от китайских агрессоров на полуострове Даманский». Люди, завидев такой призыв, немного обалдевали, в сознании многих Даманский, Халхин-Гол и Шипка были событиями, близкими по времени. Как ни странно, подавали на такую затравку гораздо больше, чем «жертвам» пожаров, наводнений и межнациональных конфликтов. Жил Вася в вагончике на кладбище, расплачиваясь с могильщиками помощью в рытье могил.

Глядя на фотографию убийцы, Вася-антикитаец вспомнил:

– Точно – он. Пытался около собора работать, но недолго. Потом я его в Чумазовке видел. Он из лачуги какой-то выходил. Точно, товарищ начальник, он. Рожа приметная. У нашего брата редко такие рожи бывают.

– Покажешь лачугу?

– А чего не показать? Покажу, хоть ментам и несподручно помогать – семь раз ведь крестили. Но Я' зла не держу. Вася не злопамятный. Вася к людям со всей душой. Вася…

– Потом про Васю доскажешь. Поехали, – сказал я.

В желтом милицейском «уазике» (в народе их прозвали «канареечками») Вася-антикитаец расположился на переднем сиденье. Пришлось открыть все окна, иначе газовая атака доконала бы нас всех. Брезгливый Володька сразу закашлялся и начал хватать ртом воздух, высунувшись из окошка. Да, придется «канареечку» дезинфицировать.

Чумазовкой горожане именовали район частного сектора на юго-западной окраине. В последнее время здесь на фоне дряхлых одноэтажных домишек взметнулось вверх несколько дворцов, эдакие сиротские хижины для лиц, недоедавших с детства – это строились городские бизнесмены, наша краса и гордость, крупных воровских дел мастера.

– Вот та лачуга. – Вася указал на одноэтажный домик с резными наличниками и заколоченными ставнями.

Я вышел из машины. Небо хмурилось. Погода продолжала портиться: ветер крепчал, веяло совсем не летним, не июньским холодом, так что мне даже пришлось застегнуть кожаную куртку на «молнию». Я огляделся и вздрогнул. Неподалеку от меня смерчик кружил прошлогодние листья. На миг мне почудилось, что я узнал его. Что это тот же самый смерчик, который я уже видел несколько раз. Стоп, так можно далеко зайти. Скоро с телеграфными столбами о погоде беседовать начну. С Алей, патологоанатомом и бродягой-убийцей пообщаешься – еще и не такие мысли в голову полезут.

Соседи-пенсионеры с готовностью поведали, что хозяин дома известен как человек странный, но безобидный. Приехал он сюда то ли из Москвы, то ли из Питера лет пять назад.

С недельку, как укатил в неизвестном направлении, оставив дом на своего подозрительного приятеля, в котором можно было без труда опознать бомжа Яна Георгиевича Бунакова.

Пригласив понятых, мы взломали хлипкий замок и проникли в дом. Кухонька с керосинкой, три небольшие комнатки, мебели почти никакой, только продавленный диван, несколько стульев, две полки с книгами, кипа брошюр и старых журналов, сваленные в углу. Одна комната оказалась вообще пустой, не считая дырявого матраса на полу с подушкой без наволочки, скрученной солдатской шинели и небольшого узелка из холщовой ткани.