Удар иглы
Шрифт:
Пользуясь темнотой, мне удалось пробраться туда и не быть обнаруженным. Я юркнул за тюки, набитые каким-то тряпьем. Отсюда, с расстояния всего лишь в несколько метров, я мог хорошо разглядеть ярко освещенное помещение, где на коврах тонкой ручной работы возлежали мой враг и какой-то толстый янычар с красными, как у плотвы, глазами, и слышать все, о чем там говорилось. Первым делом я увидел оборванца, склонившегося в подобострастном поклоне. Он, судя по всему, выдавал себя за дервиша.
– Я все осмотрел вокруг, мой господин, – сказал дервиш.
– Кроме рослой женщины, никто здесь не появлялся. Женщина прошла в бани,.
«Смотри-ка, все же он меня заметил! Надо быть осторожней!»
– Хорошо, Ибрагим, ты свободен. Я запомню твою верную службу и отблагодарю за нее, не сомневайся.
– Мой отец служил вам честно. Еще с вашим отцом он участвовал в боях с иноземцами. Да воздаст Аллах истинным правоверным за их муки! Да покарает он неверных огнем и мечом!
– Иди, Ибрагим, иди! Я знаю, что ты надежный человек. Иди и следи за всеми, кто здесь ходит.
Ибрагим, пятясь, выскользнул из помещения и, не заметив меня, выскочил во двор.
– Мы встречаемся с тобой, барон, не впервые в этом благословенном приюте покоя и неги, – неожиданно перешел на немецкий рослый янычар.
– Да, слуга Великого. Но русские пушки достают уже и досюда.
– Они обстреливают весь город… Отдыхай, барон! На этом ковре ты можешь отведать настоящие восточные сладости. Все для твоей милости.
– Я не могу даже помышлять о еде, пока не выполню свой долг, – хмуро проворчал переодетый барон.
– В чем же он состоит? – спросил толстый турок.
– Я должен выполнить свое предназначение, но для этого необходимо нарушить естественный ход вещей…
– Как, барон?
– Ты ведь, Селим-паша, занимаешь высокое положение в турецкой армии?
– Еще бы, – хвастливо промолвил толстяк. – Я двухбунчужный паша! Меня ценит сам сиятельный сераскир Измаильский!…
– А как ты думаешь, брат, что скажет твой сераскир, если ему вдруг станет известно, что к безвременной кончине самого турецкого султана Абдул Хамида приложил руку некий Селим-паша?
– Как это может случиться? – беспечно спросил толстяк.
– Пути нашего великого господина неисповедимы. Всем хорошо известно, что султан, потрясенный падением Очакова и другими поражениями, уже подумывал о подписании мира с неверными. Так?
– Да…
– Но вместе с его смертью надежды на прекращение войны рухнули. А вот вступивший на престол двадцатидевятилетний Селим Третий не пожелал начинать свое правление с позорного мира. И поэтому война вспыхнула с новой силой… А кто подливал масло в огонь?
– Мы…
– Опять правильно! А кто убил старого султана? Каким ядом, кстати, воспользовался убийца?
– Моим фамильным ядом…
– Ну а если подробности об убийстве станут известны вашему трехбунчужному сераскиру?
– Нет, нет! Ты не сделаешь этого!… Хотя бы ради нашей давней дружбы!
– Конечно, не сделаю, если ты ради нашей давней дружбы уничтожишь еще и сераскира Измаильского,
– Что?!
– Да, брат! Это необходимо! Знай же, трехбунчужный собирается сдать Измаил русским без боя, а этого не желает наш великий господин…
– Яне пойду на это!…
– Горячишься, брат… Подумай как следует.
– Нет, нет и нет!
– Зря… Ну что же, найдутся другие дети сатаны, которые сделают это…
Я успел заметить, как в пиалу с чаем, стоявшую перед толстяком, упал какой-то черный шарик, ловко подброшенный туда бароном. Он растворился в жидкости моментально, не изменив обычного цвета и вкуса ароматного напитка.
– Допивай свой чай и расходимся, – сказал барон, пристально глядя в глаза янычару.
Тот каким-то подневольным движением схватил пиалу и отпил из нее. Тут же глаза его закатились, а все тело затряслось в судорогах. Это продолжалось не более минуты, после чего все кончилось, и Селим-паша взглянул помутневшими глазами на барона.
– Чего изволишь, повелитель? – спросил он.
– Я – сатана! – сказал барон. – Я твой великий господин. Я приказываю тебе, ничтожный, пойди в дом сераскира и убей его ударом кинжала в грудь!
– Я понимаю тебя, мой великий хозяин!
– Ты убьешь его вот этим кинжалом!
Барон вложил в руку двухбунчужного стилет. На его рукоятке я увидел знакомый символ – змея, опоясывающая солнце.
– Я убью его! – яростно прорычал толстяк и, сжимая рукоятку стилета, выскочил в сад.
– Не сомневаюсь в этом! – ухмыльнулся барон и безмятежно разлегся на коврах.
Я вышел вслед за одурманенным Селим-пашой на свежий воздух. Теперь я знал, что мне делать…"
Этот сон был еще ярче, чем предыдущие. Он выглядел настолько реальным, что возникал вопрос: а где же все-таки настоящая действительность – там или здесь, в моей двухкомнатной квартире? Я видел вновь перед собой шахматную доску. Рядом был еще кто-то.
Он стоял ко мне спиной, и я никак не мог осознать, имеет ли он определенную материальную форму или просто является сгустком тьмы. Это был мой враг. Он начал оборачиваться, и тут я проснулся в холодном поту. Часы показывали без четверти восемь. Аля спала, натянув простыню на голову и съежившись под одеялом. Она пошевелилась и проснулась…
Мы сидели и завтракали. Я без всякого аппетита жевал бутерброд с колбасой. По утрам я почти ничего не ем.
– Сегодня что-то случится, – каким-то неживым голосом произнесла Аля.