Чтение онлайн

В приемной уже полчаса томился некто Глазун, средних лет толстый шалопай, который тяготился полученным в наследство от папаши состоянием, не зная, как распорядиться деньгами. Женщины Глазуна почти не интересовали, азартные игры он презирал, в бизнесе ничего не смыслил. Войдя в кабинет Казакевича, которого Глазун считал близким другом, он занял кресло хозяина, положил ноги на его рабочий стол.

Казакевич спросил Глазуна, хочет ли тот выпить, решив, что в ранний час тот обязательно откажется от угощения. Но Глазун ни от чего не отказывался. Прикончив полстакана коньяка, Глазун без предисловий объявил, что месяц открыл шикарный клуб для толстяков «Доброе сердце». В клуб уже вступили все столичные знаменитости, страдающие ожирением или склонные к полноте.

– Делай взнос, – сказал Глазун. – Клубную карточку получишь на месте.

– Я не страдаю ожирением, – вяло возразил Казакевич.

– У тебя все впереди.

– Пятьсот баксов хватит? – спросил Казакевич.

– Я что, за милостыней пришел? – Глазун выпятил нижнюю губу. – Ты солидный человек. Не унижай себя.

Казакевич горестно вздохнул. Просто так от этого типа не отделаться. Глазун конченый ипохондрик, отдающий все время восстановлению своего здоровья. Недавно он побывал в Швейцарии и там, в престижной частной клинике, полтора месяца лечился от плоскостопия. Однако титанические усилия врачей и новейшие медицинские технологии не смогли сломить коварную болезнь.

Глазун поправился на тридцать килограммов и вернулся в Москву, разочарованный достижениями современной медицины. Теперь, забыв о плоскостопии, он начал беспощадную войну с собственным весом, перевалившим за полтора центнера. С этой целью организовал клуб «Доброе сердце», куда вошли несколько знакомых толстяков.

– Сам же к нам придешь, станешь просить о помощи, – убеждал Глазун. – А у нас новые методы, китайские…

– Оставь ты эту херню. Хотя, ладно, подавись.

Казакевич выписал чек на тысячу долларов, бросил бумажку на стол. Глазун, поняв, что больше ничего не обломится, забрал чек, допил коньяк и ушел. Казакевич предупредил секретаря, чтобы его ни с кем не соединяли. А если ещё раз явится Глазун, в здание его не пускать, а гнать в три шеи. Секретарша сказала, что в приемной четверть часа ожидает Юрий Иванович Девяткин.

– Приглашай немедленно.

Казакевич подскочил в кресле, побежал к двери, чтобы встретить нежданного гостя. Девяткин выглядел усталым. Казакевич тряхнул его руку, усадил в кресло. Само появление Девяткина было настолько неожиданным, что не сразу нашлись подходящие случаю слова. Казакевич до обеда не брал в рот ни капли спиртного, но сейчас так разволновался, что забыл все свои привычки. Он щедро плеснул в стакан коньяка, выпил содержимое одним глотком.

– Я, знаете ли, весь в делах, – Казакевич сел в кресло, стал перекладывать из руки в руку бесполезные очки с темными стеклами. – Как-то совсем зашился. Что, есть новости?

Девяткин не спешил с ответом. Прищурившись, он осмотрел просторный кабинет.

– Здесь можно свободно разговаривать? Нет прослушки?

– Прослушка исключена, – ответил Казакевич. – Здесь можно говорить такие вещи, о которых личному врачу не скажешь. Как раз накануне один спец с клевой аппаратурой осматривал тут каждый угол.

– Добро, – кивнул Девяткин. – Утром я был доме Ирины Павловны, но там говорят, что она не отсутствует уже третью ночь. И на московской квартире Тимонина не появлялась. Не знаю, что и думать. И вот решил приехать, думал, может, вы…

– Ох уж эти женщины, – усмехнулся Казакевич. – Может, она у подруги. Или… Или ещё где. Найдется. Так, какие новости?

– К сожалению, новости у меня печальные.

– Вот как? – обрадовался Казакевич и осторожно спросил. – Вы что-то узнали насчет Леонида?

– Я его нашел. Сейчас он в Подмосковье. Скрывается от милиции на даче своего знакомого.

– Леня скрывается от милиции? – Казакевич выпучил глаза. – Почему?

– Потому что его разыскивают, – лаконично ответил Девяткин.

– Так-так. Я что-то ничего не понимаю. Давайте по порядку. Расскажите все, что вам известно. Думаю, я имею право знать правду?

Девяткин кивнул и начал свое повествование.

В течение этого рассказа Казакевич несколько раз вскакивал с места, совершал кроткие пробежки по комнате, наливал коньяк из хрустального штофа, падал в кресло и опять поднимался. Он часто переспрашивал Девяткина, уточняя детали, просил возвратиться к началу или начать с конца. История Тимонина потрясла его, не уместилась в голове и вызвала острое недоверие. Версия необычная, даже сумасшедшая. И, главное, слишком счастливая, чтобы оказаться правдой.

С другой стороны, эта история отвечала на главные вопросы, которые мучили Казакевича с того первого дня, когда Тимонин вышел из машины возле Центрального телеграфа, и больше не вернулся. Почему Тимонин вдруг исчез неизвестно куда? Почему и от кого он прятался? Если верить рассказу Девяткина, вопросы отпадают, как сухие листья с дерева.

По Девяткину выходило, что несколько месяцев назад Тимонин завел интрижку с одной женщиной по имени Алла. Легкое увлечение постепенно переродилось в более глубокое чувство. Но однажды, незадолго до своего таинственного исчезновения, Тимонин узнал, что делит эту женщину с другим мужчиной.

Он хорошенько выпил, пришел в дом Аллы выяснить отношения. Но надо знать Тимонина, он человек, склонный к насилию и не терпящий обмана. В доме Аллы Тимонин набрался под завязку. Выяснение отношений переросли сначала в грубую словесную перепалку, затем в драку и, наконец, в изощренную поножовщину. Он привязал женщину к кровати, заклеил её рот лейкопластырем и исполосовал несчастную охотничьим ножом, вдоволь насладившись её мучениями.

Дело усугубляется тем, что во время этой экзекуции в комнате находились какие-то темные личности, случайные собутыльники, имена которых Тимонин не может вспомнить, потому что был сильно пьян. Он даже не может вспомнить, привел ли он сам этих людей, или они торчали на хате до его появления. Кому-то пришла в голову шальная идея сфотографировать и даже снять на любительскую камеру пытки и предсмертную агонию женщины. Той же ночью фотографии отпечатали те самые шаромыжники.

Они оставили Тимонину снимки, негативы и видеокассету. Но велика вероятность того, что фотографии были изготовлены не в единственном экземпляре, а копия видеокассеты уже находится в милиции. Тимонин, испугавшись того, что натворил, испугавшись возможного ареста, следствия, суда и неизбежного обвинительного приговора, ушел в бега.

Казакевич оборвал рассказ гостя, подскочил к Девяткину, наклонился.

– Это все слова, – сказал Казакевич. – А словам цена, сами знаете, какая.

Девяткин поставил на колени спортивную сумку, расстегнул «молнию» и бросил на стол пакет с черно-белыми фотографиями. Казакевич, вытаскивая из конверта один снимок за другим, брезгливо морщился и чмокал губами. Исполосованная ножом полная молодая блондинка с заклеенным ртом, раздетая до трусов, лежит на кровати. Руки и ноги бельевыми веревками привязаны к верхней и нижней спинке. На груди продольный порез, сиськи испачканы чем-то темным, видимо, кровью. Сосок правой груди отсутствует.