Чтение онлайн

— Будь ты проклят! — расслышал я слова Кроуфорда. — Я достаточно потрудился на тебя: настала пора подумать и о себе!

— Перестань скулить, пес! — ответил Ханиман. — Разве я не платил тебе за все? А ты только и умел, что портил любое дело, за какое бы ни брался!

— Портил? — в ярости воскликнул Кроуфорд. — Портил! Где бы ты был сейчас, если бы не я? Служил бы пищей для ворон вместо того, чтобы самому держать маленькую птичку вон там, в клетке. — И он кивнул в сторону двери в противоположной стене, о которой я упоминал. — У меня такие же права на нее, как и у тебя, и клянусь вечным спасением, если костяшки выпадут в мою пользу, она будет моей!

— Ты, жалкий трус… — начал было Ханиман.

— Трус? — заорал Кроуфорд, хлебнув из бутылки, стоявшей на столе. — Я — трус, да? А ты кто такой? Хотелось бы мне посмотреть на тебя, если бы тот чертов коротышка, убить которого ты меня когда-то посылал, пронюхал, каким образом ты заманил в ловушку госпожу Марджори!

— Mon Dieu! — пробормотал я, вспомнив опасения Марджори и то, как я к ним отнесся.

Боже, каким я был дураком! Если бы не слепой случай, она могла бы стать жертвой одного из этих подонков! При мысли об этом пальцы мои стиснули рукоять шпаги, но тут я почувствовал такую слабость, что внутренне простонал от досады. Двое против одного, и этот один — больной, измученный, насквозь промокший и трясущийся в жестоком приступе лихорадки. И тем не менее я знал, что Ханиман и Кроуфорд смогут добраться до госпожи Марджори только через мой труп; приняв такое решение, я немного пришел в себя и продолжил наблюдение. Оба негодяя снова замолчали, бросая поочередно фишки на стол, причем я заметил, что Кроуфорд непрерывно прикладывался к бутылке, постепенно распаляясь и багровея; Ханиман, в свою очередь, бросал кости аккуратно, с застывшей ухмылкой на лице, не сводя, однако, глаз со своего партнера, следя за каждым его движением, точно кот, следящий за птичкой, или, скорее, птичка, следящая за котом, когда она видит аппетитного червя и своего врага одновременно.

Короткое тарахтение и сухой стук костяшек по столу… Снова тарахтение и сухой стук — игра продолжалась, и я пришел к убеждению, что соперники условились об определенном количестве очков и приз получит тот, кто первым их наберет. Видно было, что счет у обоих примерно равный и что игра приближается к концу.

Я продолжал наблюдать за ними точно завороженный, прижав лицо к окну и чувствуя, как холодный дождь стекает мне за воротник. Трижды каждый из них бросил фишки, и затем настал черед Кроуфорда. Даже на таком расстоянии мне было видно, как дрожат его руки. Наконец он бросил, и лицо его вытянулось, когда он подсчитал очки. Ханиман негромко рассмеялся и долго тряс стаканчик, после чего осторожно перевернул его на стол; взглянув на костяшки, он небрежно отодвинул табурет и встал из-за стола.

— Игра была честной, — сказал он, — и теперь мне причитается выигрыш. Ты бы лучше сидел тихо и не дергался, мастер Кроуфорд!

Однако тот, вопреки совету, вскочил на ноги, опрокинув табурет, на котором сидел, и разразился длинной руладой витиеватых проклятий.

— Клянусь дьяволом! — кричал он. — Ты ее не получишь! Я сделал всю черную работу, я рисковал, — а ты, умник, собираешься собрать плоды? Говорю тебе, ты ее не получишь!

— Ах вот как? — насмешливо произнес Ханиман. — В самом деле? И кто же, интересно, мне помешает?

— Я! — громко сказал я, распахивая окно и вскакивая в комнату, потому что дольше уже не мог оставаться снаружи под проливным дождем, где каждая минута отнимала у меня последние остатки сил; кроме того, мне показалось, будто я расслышал короткие сдавленные рыдания за дверью в противоположной стене.

Выпрямившись и взглянув на обоих злодеев, я не смог сдержать усмешки, настолько велики были ужас и замешательство, отразившиеся на их физиономиях. Дик Ханиман, с отвисшей челюстью, остолбенел, выпучив на меня глаза, где удивление и растерянность боролись с чисто мистическим страхом. Что касается Кроуфорда, то он издал испуганный вопль, уцепившись обеими руками за стол, затем схватил бутылку и единым духом осушил ее, уронив пустую посуду на пол.

«Теперь настал мой час», — подумал я, обнажив рапиру, и шагнул к ним, не произнося ни слова; оба молча попятились назад, строго придерживаясь ритма моих шагов, словно в каком-то странном танце. Ханиман наполовину вытащил шпагу из ножен и уставился на меня как на привидение — по-моему, он действительно сомневался, живой я человек или дух.

В такой манере мы совершили круг по комнате, и я не пытался приблизиться к ним, поскольку намеревался внезапным толчком распахнуть дверь в стене и выпустить Марджори, после чего проводить ее до наружной двери и удерживать бандитов на пороге до тех пор, пока она не доберется до Ролло и не уедет благополучно из этого разбойничьего вертепа; что будет со мной потом, меня уже не интересовало.

Замысел казался вполне реальным, но, к сожалению, ему не суждено было осуществиться, потому что, как только я приблизился к двери на стене, чердачный люк над моей головой открылся и оттуда показалась сначала одна нога, за ней вторая, а за ними и все туловище здоровенного верзилы, медленно и тяжело спускавшегося вниз по лестнице. Когда он достиг ее подножия, я заметил в его руке увесистую дубину, а на рябом лице с жесткой щетиной черных волос печать злобы и порока.

— Что здесь творится, во имя Сатаны? — хриплым басом проговорил он. — Кому взбрело в голову устраивать скандалы в моей гостинице? Ты кто такой? — рявкнул он, заметив меня.

Я ничего не ответил, но, видя, что дело принимает скверный характер, прижался спиной к внутренней двери и встал в позицию.

— Черт бы тебя побрал! — заорал верзила. — Убери прочь свою булавку! А вы, два дурака, — обернулся он к Ханиману и Кроуфорду, — не могли уладить свое дельце без шума? Да ты никак глухой, — обратился он ко мне, видя, что я не обращаю на него внимания. — Убери шпагу, кому сказал!

— Ради Бога! — воскликнул Кроуфорд. — Не подходи к нему! Это вурдалак с того света!

В ответ здоровяк замахнулся дубиной и готов был броситься на меня, когда Ханиман схватил его за руку и что-то прошептал ему на ухо.

— Пусть будет так, — проворчал верзила, судя по всему, хозяин притона. — Но смотри, не испорти также и это дело!

— Положись на меня, — уверенно сказал Ханиман и шагнул ко мне с обнаженной шпагой в руке.

— Итак, — осклабился он, — нам, похоже, выпала судьба встретиться снова, мастер Клефан; но вот что я тебе скажу: на сей раз расстанемся мы не так, как прежде!

Я не ответил ему ни слова, но, как только он стал в позицию, яростно атаковал его, ранив в руку, ибо понимал, что если не справлюсь с ним в ближайшие секунды, то мне будет конец. Спустя мгновение я ранил его вторично, но тут остальные два, опасаясь, как бы я не вышел победителем, набросились на меня. Верзила с дубиной налетел справа, а Кроуфорд — слева, и я приготовился подороже продать свою жизнь, потому что, конечно же, не надеялся одолеть сразу троих. Отведя шпагу назад, когда здоровяк замахнулся на меня дубиной, я прыгнул вперед, нырнул под его поднятую руку и с налета вонзил ему клинок в подреберье. В ту же секунду Ханиман метнулся ко мне: я почувствовал острую боль, словно докрасна раскаленная спица прожгла мне грудь с правой стороны, и понял, что серьезно ранен. Но в то время я был поистине невменяем: не обращая внимания на боль, я выдернул шпагу из тела верзилы, который с тяжелым стуком грохнулся навзничь, и с гневным возгласом повернулся к Ханиману.