Удовлетворение
Шрифт:
"ирокезы" берут инструменты и выходят по одному. Подождав какое-то время, он взял гитару и шагнул через порог. Длинный коридор, лестница, залитый неярким светом зал… Перед ним расступаются женщины в вечерних туалетах, уверенного вида мужчины… Пахнет баблом5 и вкусными сигарами…
Он легко выпрыгнул на сцену, включил гитару и стал перед микрофоном.
– Привет! – негромко бросил он в зал.
В ответ – лёгкий шорох аплодисментов. В самом зале свет мягко погас, и осталась освещённой только сцена. Он стоял в двух перекрещенных лучах, направленных на него сверху…
– Я не совсем понимаю, зачем нас сюда пригласили, – продолжал он.
– Обычно всё, что требуется на такого рода вечеринках – это бляди, спиртное и фоновая музыка. Мы не имеем никакого отношения ни к тому, ни к другому, ни к третьему. Значит, либо новая мода, либо случайность. Посмотрим…
Он тронул рукой струны и потянул узловатую нить перебора… Мягко вступили бас с перкуссией. Виолончель вторила на заднем плане.
Полузакрыв глаза, он распевно покатил первые строчки куплета:
Тонкою каёмочкой болтовня,
Бритвою по горлышку тронь меня,
Ниточки-верёвочки не дадут
Заблудиться, если что – отпоют…
Он пел, раскачиваясь на носках своих модных ковбойских сапог. Зал закачался вместе с ним. Со стороны, наверное, было бы странно наблюдать эту навороченную публику, тонущую в его музыке без единой попытки спастись… Они напоминали крыс, идущих за крысоловом с дудочкой.
Запоминай следы по капле-зёрнышку,
Запоминай следы по камню-пёрышку,
Запоминай следы, дорожки-тропочки,
Запоминай следы нам не дано почти
Терять…
Как обычно, он почти не осознавал, где находится. Он – за пределами досягаемости. Он только в пределах видимости…
Ходили вдвоём – не блудили,
Летали в небо – не падали,
По венам да остриём водили,
Смеялись дождями хрипатыми.
…Полёт. Он застывает, наклонив голову… Мокрые пряди полностью закрывают лицо…
Концерт, в принципе, ничем не отличался от выступлений в клубах для любителей андерграунда. Публика так же визжала от восторга, женщины лезли со слюнявыми поцелуями, а самые смелые просили автограф, подставляя "интересные места"… Если не обращать внимания на детали – всё как обычно…
А потом закрутилась эта чёртова карусель… Издержки рок-н-ролла… Нет, нужно прекращать все эти послеконцертные оттяги… Водка, танцы… Почему-то платья порванные… Беспредел какой-то…
Откуда взялась и кем была та мадам, с которой он уехал, вспомнить не получалось. Просто в какой-то момент он обнаружил её возле себя… И больше она его не отпускала… Взгляды, прикосновения невзначай и всё такое… Привычный арсенал соблазнялок-впечатлялок.
Она увезла его уже под утро…
В машине они ссорились… Почему – вспомнить тоже не удалось.
Запомнилось только, что тачка была навороченная… Из следующего в памяти зацепилась только широченная кровать – судя по всему, на ней он и лежал в данный момент. Имя женщины не вспоминалось никак…
– Всё, хватит… Пора подниматься, – решил он и открыл глаза.
Она сидела в кресле напротив и рассматривала его. Наконец-то он мог разглядеть её толком. Брюнетка лет тридцати пяти… С восточным
"подтекстом"… Модный растрёп в причёске, стройное ухоженное тело… Но не худая… И не похожа на тех кукол Барби, которых обычно таскают на подобные мероприятия… Вспомнить бы ещё, как её зовут…
– У тебя есть кто-нибудь?
Вопрос, мягко говоря, не из тех, которых ожидаешь от женщины, с которой неожиданно переспал и никак не можешь вспомнить её имя…
Есть ли у него кто-нибудь? Даша… Пэм… Околомузыкальные девочки… С ним постоянно кто-то есть, но никогда никого нет у него… Почему? Да потому, что он не терпит никого рядом с собой. Он попросту не пускает никого ни к себе, ни в себя… Прекрасная модель для рассуждений об одиночестве талантливого человека… Хотя, он даже не уверен в том, что талантлив.
– Есть, – он отвёл глаза в сторону.
– Врёшь, – она прикурила сигарету и выпустила длинную струю дыма.
– Я всё о тебе знаю. Или, по крайней мере, очень много. Я бывала на твоих концертах. Я в курсе всех сплетен о тебе. Я слышала росказни девчонок, которые были с тобой. И все говорят одно и тоже – ты один.
А если ещё точнее – одинок. Хотя, наверное, сам об этом не подозреваешь… Именно поэтому ты сейчас врёшь мне в глаза без зазрения совести.
– Не задавай вопросов – и не услышишь лжи, – он усмехнулся своему отражению в полированной стенке шкафа. – Да и какое тебе, собственно, до этого дело? Думаешь, я вот так запросто пускаю к себе в душу каждую блядь, с которой трахался по пьяни? – он нарочно хамил, стараясь вывести её из себя. Просто так, от скуки…
Она спрыгнула с кресла, медленно подошла к нему, заглянула в глаза… И вылила ему на голову содержимое кофейника, стоявшего рядом на ночном столике.
– Я – не блядь. Запомни это хорошенько. И ещё запомни, что меня зовут Татьяной. А теперь иди в душ и будем завтракать.
_Current music: Toots Thilemans "Blusette"_
Ему часто говорили, что в жизни пора что-то менять.
Предсказывали, что всё закончится очень плачевно. Пока не поздно, нужно взяться за ум, трезво оценить свои возможности, заняться делом… Набор советов в таких случаях стандартен, и сами советчики обычно уверены в том, что у них-то как раз всё сложилось "как нужно", "как у людей"…
А вот у него – не как у людей. И всегда было не как у людей. С одной стороны, он – Пепел… Звезда андеграунда… Гуру всех полоумных, продвинутых и просто из-за угла мешком вдаренных. Типа гений… На его концертах исходят слюнями половозрелые самки, которым надоело трахаться с кем попало и вздумалось поискать смысл жизни… Его напропалую цитируют все эти богемные умники и прыщавые подростки, когда хотят казаться умными или когда нужно завалить тёлку с претензией на интеллект… Его слушают те, кто не может обходиться без его музыки… Их, почему-то, меньше всего.