Чтение онлайн

— Это все ревность, — признался он.

Наконец все его душевные терзания приобрели форму, вылились в четкие слова. Признание было мучительным, но все же муки были куда слабее, чем он ожидал. Мелеин была его вторым «я». Когда-то они были с ней очень близки, и Ньюн думал, что эта близость все еще сохранилась.

— Мелеин, когда нас, молодых воинов, всего было двое в эдуне, ясно, что между нами должно было возникнуть соперничество. Он был первым во многом, в чем мне хотелось превосходить его. А я был ревнив и обидчив. И встал между вами. Я напрасно сделал это, но через шесть лет я заплатил за свою оплошность.

Она молчала. Ньюн был уверен, что она любит Медая — единственная дочь эдуна, умирающего от старости. Было очевидно, что она и Медай были бы прекрасной парой — кел'ен и кел'е'ен, еще тогда, когда она была в касте Келов.

Возможно — и эта мысль постоянно мучила его — Мелеин была бы счастливее, останься она келом.

— Меня послала госпожа, — сказала наконец она, никак не реагируя на его слова. — Она слышала о решении келов. Она не хочет, чтобы шел ты. В городе волнения. Такова ее воля, Ньюн: останься. Его похоронят другие.

— Нет.

— Я не могу принести ей этот ответ.

— Скажи ей, что я не стал слушать. Скажи ей, что придется сделать куда больше, чем просто яму в песке. Скажи ей, что если эти старики потащат его в горы, они умрут по дороге.

— Я не могу сказать ей этого! — прошептала Мелеин со страхом в голосе. Этот страх окончательно укрепил Ньюна в его решении.

В этом требовании Интель было не больше смысла, чем в остальных ее желаниях. Она могла играть жизнями мри, могла сокрушить их надежды и мечты. «Ее любовь ко мне слишком эгоистична. Она считает, что я принадлежу только ей. И не только я, но и Мелеин — мы оба дети Зайна! Она перевела Мелеин в касту сенов, а Медая отправила служить регулам, когда увидела, что их тянет друг к другу. Она сломала нам жизнь. Великая госпожа — она душит нас, прижимая к себе, ломая наши кости в своих объятиях, вдыхая свое дыхание в нас."

«И так будет, пока мы живы."

— Делай то, что тебе положено, — сказал он. — Что касается меня, то я сделаю для своего кузена то, что должен сделать. А ты — сен'е'ен, и у тебя нет больше родственников. Иди к госпоже и скажи ей что хочешь.

Он страстно хотел разозлить ее, заставить пойти наперекор Интель. Ему очень хотелось этого. Но рука ее исчезла, и она пошла прочь. Ее золотая тень растворилась в золотом свете по ту сторону решетки.

— Мелеин, — прошептал он. И повторил громко: — Мелеин!

— Не приближайся ко мне, — донесся до него далекий, бестелесный голос. — Когда он был жив, я была его родственницей, и ты завидовал всему, что у него было. Теперь у меня другой путь. Скажи над его телом, что госпожа гордится его смертью. А я не хочу указывать тебе, что делать. Похорони его. Делай, что хочешь.

— Мелеин, — позвал он. — Мелеин, вернись.

Но в ответ он услышал удаляющиеся шаги и стук закрываемых одна за другой дверей. Он остался стоять, держась одной рукой за экран. Он желал, чтобы она изменила свое решение и вернулась, и сказала то, что он желал услышать. Но она ушла. Он не мог даже сердиться на нее, ведь он сам толкнул ее на это.

Творение Интель. Как и он.

Ему хотелось верить, что где-нибудь в укромном уголке башни Сенов Мелеин отбросит свою гордость и заплачет по Медаю. Но он сомневался в этом. Холодность, рассчитанная холодность была в ее голосе — то была школа Сенов.

Лампы мигнули, пламя задрожало. Двери эдуна оставались на ночь открытыми — то была древняя традиция, выражающая почтение к мертвым. Скачущие извивающиеся тени плясали по стенам, покрытым загадочными знаками. Эти знаки, казалось, жили своей собственной жизнью. Госпожа говорила, что в них содержится вся история и мудрость Народа. Всю жизнь он был окружен этими знаками. Они были нарисованы на стенах Святилища, стенах главного холла, стенах башни госпожи, и Келов, и башни Катов. Точно такие же знаки, говорила госпожа, изображены в каждом эдуне, который когда-либо существовал. По этим знакам сен'ейны учились, постигали мудрость. Кел'ейнам они были недоступны. Ньюн знал лишь то, что происходило с ним, на его глазах, или то, что рассказывали старики.

Но Мелеин понимала эти знаки, она познала мудрость, и это знание сделало ее холодной и непонятной. Он как-то спросил госпожу, когда Мелеин перешла в касту Сенов, нельзя ли и ему тоже стать сеном, ведь они с Мелеин никогда не расставались. Но госпожа взяла его руки, повернула ладонями вверх, посмотрела, улыбнулась и сказала, что это не руки ученого, — и отклонила его просьбу.

Что-то зашевелилось в холле. Медленная переваливающаяся походка, постукивание когтей по каменному полу — это один из дусов покинул башню Келов. Обычно они ходили совершенно свободно, никто им ничего не запрещал, даже когда они мешали или ломали что-нибудь. К тому же было смешно подумать, что им можно что-то запретить: они отличались немалой силой и не терпели принуждения. Какой-то инстинкт подсказывал им, когда их присутствие необходимо, а когда — нет.

Они без труда понимали кел'ейнов — те были слишком на них похожи — они не знали страха, сомнений, и совсем не имели комплексов. Поэтому каждый дус выбирал себе кел'ена или кел'е'ен и оставался с ним навсегда. Но никто из них не выбрал Ньюна с'Интеля, хотя однажды он пытался и, к своему стыду, безуспешно, привязать к себе молодого дуса. Тот быстро разгадал его детские уловки, сломал западню и ударом лапы избавился от своего преследователя, оставив его лежащим без сознания.

Ньюн решил, что неправильно подошел к этому, но, поразмыслив, решил, что зверь почувствовал в нем какое-то недовольство, разочарование, и отверг его.

Он надеялся, что ему удастся избавиться от внутреннего недовольства, но в глубине души знал, что все это потому, что он не настоящий кел'ен. Для женщин Народа были доступны все касты, но для мужчин только две — Келы и Сены. Но Ньюн отрицал обе касты, а в другие путь ему был закрыт, ведь он был последним сыном и защитником Дома. Лучшие учителя занимались с ним и довели его искусство до вполне приемлемой степени. Но он знал, что будь в эдуне больше его ровесников, он бы не выжил — его упрямство и строптивость привели бы его к поединку, и Народ быстро бы избавился от него. Ньюн подумал, что он был бы неплохим кел'еном, если бы не постоянное вмешательство Матери, но тогда многое было бы другим, ведь в этом случае он не был бы последним.

Мать гордилась Медаем, но Медай мертв, а Ньюн, живой, сидит у его тела, — самый упрямый и строптивый сын. Она, наверное, что-нибудь скажет ему после того, как он похоронит Медая в горах и вернется в эдун. Это будут горькие, очень горькие слова, а ему нечего будет ответить. И Мелеин будет на стороне госпожи. Он поежился при мысли о том, что предстоит услышать ему.

Но она скажет ему все.

Снова стук когтей. Дус. По отрывистому дыханию и тяжелой походке Ньюн понял, что зверь подошел совсем близко. Ньюн мысленно приказал ему выйти из Святилища, так как здесь ему не место. Однако тот не шелохнулся. Ньюн повернулся и увидел огромный темный силуэт зверя с покатыми плечами. Дус снова издал странный звук и подошел еще ближе.