Углич. Роман-хроника
Шрифт:
Именем «царя» торжествующий Годунов послал в Углич для дознания двух знатных сановников. И кого же?
Окольничего Андрея Клешнина, главного Борисова пособника в злодействе! Не дивились сему выбору: могли удивиться другому: послал и князя Василия Ивановича Шуйского, коего старший брат, князь Андрей, погиб от Годунова, и который сам несколько лет ждал от него гибели, находясь в опале. Но хитрый Борис уже примирился с сим князем и с меньшим его братом, Дмитрием, женив последнего на своей юной свояченице и дав ему сан боярина. Годунов хорошо разбирался в людях и не ошибся в князе Василии, оказав таким выбором мнимую неустрашимость и мнимое беспристрастие.
* * *
Гудел Углич.
Стонал Углич.
Исходил ропотом.
19 мая из стольного града прибыли зять Михайлы Битяговского - окольничий Клешнин, князь Василий Шуйский, дьяк Вылузгин со многими оружными людьми, и крутицкий митрополит Геласий.
Посланники Годунова прошли прямо в храм Святого Преображения. Там еще лежало окровавленное тело царевича, а на теле - нож убийц. Василий Шуйский подошел к гробу, дабы увидеть лицо мертвого, осмотреть язву.
Андрей Клешнин, увидев кровь и нож, оцепенел. Глубокая язва царевича, гортань, перерезанная сильной рукой злодея, не собственной, не младенческой, свидетельствовала о несомненном убийстве.
Посланники посоветовались и решили, не мешкая, похоронить царевича. Митрополит отпел «усопшего раба Божия Дмитрия», а Василий Шуйский приступил к дознанию. Собрав духовенство и некоторых горожан, он спросил:
– Каким образом Дмитрий, от небрежения Нагих, заколол сам себя?
Иноки, священники, «мужи и жены», старцы и юноши ответили:
– Царевич убит Михайлом Битяговским и его подручными по воле Бориса Годунова.
Шуйский далее не слушал и всех распустил, решив допрашивать тайно, действуя угрозами. Призывал, кого хотел; писал, что хотел, и, наконец, вместе с Клешниным и дьяком Вылузгиным, составил следующее донесение царю:
«Дмитрий, в среду 12 мая, занемог падучей болезнью; в пятницу ему стало лучше: он ходил с царицею к обедне и гулял на дворе. В субботу, также после обедни, вышел гулять на двор с мамкою, кормилицею, постельницею и с молодыми жильцами157; начал с ними играть ножом в тычку, и в новом припадке черного недуга проткнул себе горло ножом, долго бился о землю и скончался. Узнав о несчастии сына, царица прибежала и начала бить мамку, говоря, что его зарезали Волохов, Качалов, Данило Битяговский, из коих ни одного тут не было; но царица и пьяный брат ее, Михайло Нагой, велели умертвить их и дьяка Битяговского безвинно, единственно за то, что сей усердный дьяк не удовлетворял корыстолюбию Нагих и не давал им денег сверх указа государева. Сведав, что сановники царские едут в Углич, Михайло Нагой велел принести несколько самопалов, ножей, железную палицу, - вымазать оные кровью и положить на тела убитых, в обличение их мнимого злодеяния».
Сию нелепость утвердили своей подписью воскресенский архимандрит Феодорит, два игумена и духовник Нагих, от страха и малодушия.
Василий Шуйский, возвратясь в Москву, 2 июня представил свои допросы государю. Федор же Иванович отослал их к патриарху Иову и святителям, кои на Боярской Думе повелели прочитать свиток знатному думному дьяку Василию Яковлевичу Щелкалову. Выслушав, крутицкий митрополит Геласий встал и сказал Иову:
– Объявляю Священному Собору, что вдовствующая царица, в день моего отъезда из Углича, призвала меня к себе и слезно убеждала смягчить гнев государя на тех, кои умертвили дьяка Битяговского и его сородичей, и что она сама видит в сем деле преступление, смиренно моля, да не погубит государь ее бедных братьев.
Лукавый Геласий, исказив слова Марии Федоровны, подал Иову новую бумагу от имени городового приказчика Русина Ракова, кой писал в ней, что Дмитрий действительно умер в черном недуге, а пьяный Михайла Нагой приказал народу убить невинных. (Раков держал нос по ветру. Он уже понял, что ему, дабы удержаться на своем месте, необходимо принять сторону посланников Годунова).
И Собор поднес царю Федору следующий доклад:
«Да будет воля государева! Мы же удостоверились несомнительно, что жизнь царевича прекратилась судом Божиим; что Михайло Нагой есть виновник кровопролития ужасного, действовал по внушению личной злобы, и что граждане углицкие вместе с ним достойны казни за свою измену и беззаконие».
Государь велел решить дело и казнить виновных.
* * *
Приставы и стрельцы шныряли по посаду, бесчинствовали. Братьев Нагих - Михайлу, Григория и Андрея - с полусотней стрельцов отправили в Москву. Пытали люто.
К царице Марии Федоровне заявились ночью. Именем государя вывели из Крестовой палаты, усадили в крытый возок и вывезли из Углича. В ту же неделю насильно постригли в монахини и заточили в дикую пустыню Святого Николая на Выксе.
Чуть обутрело, как по улицам и слободам заскакали московские стрельцы.
– На Соборную площадь, посадские!
– Подымайсь, люд православный!
– Ступайте к храму Преображения!
Угличане вываливались из курных изб, хмуро косились на стрельцов.
– Аль напасть, какая?
– О том на Соборной сведаете. Сбирайсь провором!
Вскоре тысячи угличан заполонили кремль, тесно огрудив царицын дворец и Спасо-Преображенский храм.
Посреди кремля высилась колокольня, взятая в кольцо государевыми стрельцами. Народ дивился.
– Чо звонницу-то окружили?
– Пошто под стражу?
– Нехристи!
На соборной паперти стояли окольничий Клешнин да крутицкий владыка Геласий. Тут же - стрелецкие сотники, приказный дьяк с подьячими, попы в сверкающих ризах.
Окольничий Клешнин ступил вперед. Дородный, вальяжный, в богатой долгополой ферязи158. Унимая гомон, стукнул о паперть посохом. Тотчас густо, утробно прокричал бирюч:
– Слу-ша-ай!
В кремле стало тихо. Клешнин повел оком по многолюдью, огладил пышную, до пупа, бороду и сердито изрек:
– Послан я к вам, людишки недостойные, самим государем и великим князем Федором Иванычем. Шибко гневается царь на вашу крамолу. Забыв о государе и Боге, поддавшись дьявольскому наваждению, вы, холопи мятежные, умертвили царевых посланников. То злодейство неслыханное!
– Врешь, боярин! То не царевы посланники, а Борискины прихлебатели и убивцы!
– дерзко полыхнуло из толпы.