Чтение онлайн

– Дай-то бы бог, дядя.

Ни Дмитрий Федорович, ни Борис Годунов еще не ведали, какой сюрприз им преподнесет Афанасий Нагой.

* * *

Купальня, находившаяся на реке Лихоборе, была в полуверсте от села.

Иван Васильевич, в сопровождении хозяина вотчины, Годуновых и стрельцов, шел пешком, распахнув золотные застежки летнего, голубого зипуна. Под зипуном виднелась шелковая рубаха, шитая серебряными узорами. Бархатные малиновые портки были заправлены в белые сафьяновые сапоги с золотыми подковками.

Дорога петляла среди частого хвойного леса, озаренного животворным, полуденным солнцем.. Воздух был хрустально-чистый и благоуханный.

Ивану Васильевичу легко дышалось. Казалось, никогда еще он не чувствовал себя таким умиротворенным и бодрым.

Навстречу бежал тиун. На меднобродом, щербатом лицо его блуждала плутоватая улыбка.

– Ты чего, тиун?
– спросил Нагой.

– Да тут, вишь ли, - тихонько и как бы виновато заговорил Шербак.
– Девки купаются. В чем мать родила, хе-хе…Может, маленько обождать, Афанасий Федорыч. Чай, скоро вылезать начнут.

– Вот, непутевые, - сотворив озабоченное лицо, молвил Афанасий.
– Не сидится дурехам в хоромах.

Чуткое ухо царя уловило разговор боярина с тиуном, и он вожделенно молвил:

– Чу, о девках сказываете?.. То не помеха.

И царь негромко рассмеялся. Глаза его стали лукавыми и озорными.

– Стрельцы, вы тут постойте. И чтоб не галдели… А мы, - Иван Васильевич подмигнул боярам, - на купаленку глянем.

К реке подходили тихо, сторожко. Афанасий Федорович поманил царя в кустарник и зашептал:

– Тут нас не видно, великий государь А девки, как на ладони.

Девки и в самом деле оказались на самом виду. С визгом и веселым криком, покупавшись, они стали выходить на песчаный берег. И выход их из воды был перед самыми глазами царя.

Великий прелюбодей и сладострастник впился жадными очами в обнаженных девок. Их было пятеро. Четверо из них, пышнотелые, не первой молодости, неторопко стали облачаться в сарафаны, а вот последняя, молодая, красивая, с высокими грудями, запрокинула гибкие руки за голову и, весело улыбаясь, стояла во всей своей цветущей красе (прямо перед государем) и не спешила надевать на себя сарафан.

Иван Васильевич похотливо засопел носом. Не отрывая от девки ненасытного взгляда, шепнул Нагому:

– Кто такая?

Афанасий Федорович, изобразив сердитое лицо, строго отозвался.

– Вот я ей задам. Сколь раз говорил - не ходи без мамки на купальню. Ох, накажу!

– Кто, сказываю?
– нетерпеливо вопросил царь.

– Да ты уже ее видел, великий государь. У меня на пиру. Марья-племянница.

– Марья?.. Та самая? Зело пригожа твоя племянница. Зело пригожа, - раздумчиво произнес Иван Васильевич, во все глаза, продолжая разглядывать молодую черноволосую купальщицу.

– Поторопить, великий государь? Тиун в мгновение ока повелит удалиться.

– Не надо, Афанасий… Пусть Марья твоя на солнышке обогреется.

А племянница обернулась к царю задом, и вновь закинула руки за голову. Пусть, пусть государь разглядит все её девичьи прелести.

– Ох, ладна, бестия, ох, ладна.

Иван Васильевич даже издал тихий стон от внезапно возникшего вожделения. Наконец, с трудом оторвавшись глазами от голой Марии, царь молвил:

– Девок пугать не будем… Что-то мне купаться расхотелось, Афанасий Федорович. Пойдем-ка вспять в твой терем.

Все послушно повернули назад.

Борис же Годунов шел позади царя и негодовал:

«Ловко же всё подстроил Афанасий. Ну и хитрец! Ведал, чем царя наповал сразить. Теперь государь эту роскошную девицу из рук не выпустит. Наверняка женится. Ныне и дядя ни чем не сможет помочь. Уж, коль царю, эта Мария понравилась, то уже никто не сумеет его остановить. Но то ж беда! Нагие заполонят весь дворец и возглавят многие из приказов. Они все силы предпримут, чтобы отстранить Годуновых от трона. Господи, что же делать?!»

Заметив помрачневшее лицо племянника, Дмитрий Федорович стиснул его за руку, и произнес:

– Спокойно, Борис. И мы не лыком шиты. Спокойно.

За обедом Иван Васильевич был оживлен и весел. Он был явно возбужден. После третьей чарки царь повернулся к Нагому и спросил:

– А что, Афанасий Федорович, отдашь свою племянницу за меня в жены?

У Нагого дрогнул кубок в руке. Наконец-то! Быстро же царь надумал.

Вышел из кресла и земно, коснувшись пальцами бухарского ковра, поклонился.

– Сочту за честь, великий государь.

– Другого ответа от тебя и не ждал, мой будущий тесть, - довольно молвил Иван Васильевич и глянул на Дмитрия Годунова.

– Ну а ты что скажешь, постельничий?

Дмитрий Федорович, конечно же, возразить не мог. Пойти против царя - самое малое угодить в опалу. Но тогда прощай все его радужные надежды - выдать племянницу Ирину за царевича Федора. И Дмитрий, благостно улыбаясь, отозвался:

– То дело зело нужное, великий государь. Пойдет на пользу Отечеству. С доброй женой горе - полгоря, а радость вдвойне.

– А что попы скажут?

– Попы?.. Попы в твоей воле, великий государь.

– Не шибко-то они будут в радости… Ну да и их обломаем.

У Бориса же Годунова вертелась на языке пословица: «Первая жена от Бога, вторая - от человека, третья - от черта. А уж седьмая, наверное, от сатаны. Неужели митрополит позволит царю опять венчаться? Даже от монахов Кирилло-Белозерского монастыря не удалось скрыть блудную душу Ивана Грозного, кой написал инокам: