Угол белой стены
Шрифт:
Спускаясь по лестнице, они договорились: больше о делах не говорить, хватит, действительно уже устали. — И может быть, последнее их открытие им просто приснилось? Но все это — завтра.
На улице было темно и холодно. Резкими порывами налетал ветер, бросая в лицо колючую ледяную крупу.
И все-таки в гостиницу решили идти пешком. Пусть продует. К тому же необходимо было на что-то переключиться, хотя бы на борьбу с ветром, на мелкие уличные впечатления, даже просто на ходьбу. Оба перекурили и сейчас жадно вдыхали морозный, свежий воздух.
Шли молча и быстро, обгоняя прохожих.
Уже недалеко от гостиницы Лобанов наклонился к Сергею и, перекрывая свист ветра, прокричал:
— Совсем забыл тебя спросить, как Лена?
— Ничего. Премьеру готовят.
— Значит, все в порядке?
Сергей кивнул головой. «Допытывается, — усмехнувшись, подумал он. — Наверное, помнит ту историю с шапкой, когда работали по делу „Черная моль“».
Они вошли в вестибюль гостиницы раскрасневшиеся, слегка запыхавшиеся и сразу увидели Урманского.
Молодой журналист нетерпеливо разгуливал между креслами в распахнутом пальто, в сдвинутой на затылок меховой шапке со спущенными ушами, в руке он держал тонкую кожаную папку на «молнии» с надписью «Аэрофлот».
Сразу заметив вошедших, Урманский с улыбкой направился к ним, небрежно размахивая папкой.
Когда все трое вошли в номер и Сергей прикрыл дверь, Урманский торжественно объявил:
— Поступило предложение, Сергей Павлович, скромно отметить ваш приезд. — Он вытащил из внутреннего кармана пальто бутылку вина. — Надеюсь, возражений нет?
— Догадливый народ эти журналисты, — засмеялся Сергей. — Какие могут быть возражения?
— Особенно наши журналисты, заметь, — вставил Лобанов и хитро взглянул на Урманского. — Но действуют они всегда… Как вы говорите? С подтекстом, да?
Урманский в ответ коротко хохотнул.
— А ну вас, Александр Матвеевич. Не признаете вы бескорыстное движение души.
— Ладно, — вмешался Сергей. — Как говорится, если вино откупорено, оно должно быть выпито. А насчет этого самого подтекста, — и подмигнул, — он у нас тоже есть.
Выражение лица у Лобанова вдруг стало озабоченным. Он внимательно огляделся по сторонам, приподняв скатерть, заглянул под стол, отдернул штору, за которой помещалась кровать с тумбочкой, и осмотрел там все.
— Чего это ты ищешь? — невинным тоном осведомился Сергей.
— Как говорил боцман Приходько с «Грозящего», раз пошло такое дело, режь последний огурец. Тебе на хранение был оставлен небольшой черный чемоданчик.
— А-а, так я его сдал администрации. Думал, предыдущий жилец забыл.
— Неужели сдал?! — картинно испугался Лобанов. — У тебя что же, обоняние атрофировалось?
— А я не сыскная собака. Зачем мне обоняние?
— Ну оперативное чутье. Все, старик. Выходишь в тираж. Хорошо еще, что у тебя есть такие друзья, как я.
Он демонстративно принюхался и, словно влекомый какими-то невидимыми магнитами, проделал сложный путь по комнате, потом приблизился к Сергею, грозно потребовал: «А ну, дыхни», сочувственно покачал головой и наконец стремительно исчез в прихожей.
Урманский, хохоча, повалился на диван.
Через секунду Лобанов появился в комнате, держа в руке чемоданчик. Он торжественно поставил его на стол и объявил:
— Я же тебе еще на аэродроме говорил, встреча предусмотрена в двух вариантах: у меня дома и тут, в зависимости от твоих капризов. Задержалась на сутки по техническим причинам…
Тут невольное облачко пробежало по его круглому, веснушчатому лицу. Сергей нахмурился.
— А что за причины? — с любопытством спросил Урманский.
— Мы не в Америке, — резко ответил Сергей. — Публику развлекать тут нечем. — И, меняя тон, повторил: — Вино откупорено, его надо выпить.
Вскоре все трое уже сидели за столом.
— Ну, а как поживает наша общая знакомая? — спросил Сергей Урманского.
— А! — досадливо махнул рукой тот. — Представьте, я не могу ее найти!
— То есть как «найти»? — удивился Сергей.
— А так. Ни за что не разрешила проводить себя. Я еле выпросил телефон дяди. Сегодня звоню, отвечает какое-то учреждение. Наверное, перепутала. — Он повернулся к Лобанову: — Хоть бы вы помогли, Александр Матвеевич.
— Пожалуйста, Имя, фамилия?
— Только имя — Марина.
— Гм. Маловато.
— Марина… — задумчиво повторил Сергей. — Где-то мне попадалось сегодня это имя…
Лобанов с напускным равнодушием ответил:
— Марина Иванова из Волгограда.
— Ах да.
— Но я ее найду, вот увидите, — Урманский стукнул кулаком по столу.
— Желаю успеха, — улыбнулся Сергей. — И если найдете, поделитесь радостью.
— Да-а, вы еще отобьете, — Урманский подмигнул с самоуверенностью не знавшего неудач человека.
Разговор незаметно перешел на Урманского.
— Что сейчас сочиняете? — спросил его Лобанов.
— Очерк хочу написать. Об одном герое войны. У нас в городе живет. Еле раскопал его, знаете. Тяжелый старик. Ничего не рассказывает.
— А как фамилия?
— Федоров.
— Давай, давай, — покровительственно произнес Лобанов. — Это лучше, чем о жуликах писать.
— Почему же? И о вашей работе надо писать. В меру, конечно, — Урманский засмеялся. — Не вызывая нездоровый интерес.
Ушли гости поздно.