Чтение онлайн

– Может, это и лучше, чем жить вот так. По крайней мере, я умру, сделав что-то полезное.

– Я не могу этого допустить, Иззи. – Мой отказ ранил ее, и я чувствовала себя из-за этого просто ужасно. Но я не настолько отчаялась, чтобы подвергнуть ее жизнь риску. – Прости.

– Ты права, – она вернулась в свою скорлупку. – Не обращай внимания. Просто… забудь.

Я приняла правильное решение. Я знала это. Но так больно было видеть, когда она уходила, одинокая и несчастная, и сама мысль, что плохо ей из-за меня, заставляла страдать еще больше.

Я попросила Кухарку, чтобы она почаще отправляла меня со всякими поручениями, чтобы бывать на рынке каждый день, но встретить никого из Ополчения никак не удавалось.

Пока наконец на третий день после подслушанного разговора, пробираясь через толпу перед курьерской конторой, я почувствовала, как на мое запястье легла рука. Я инстинктивно оттолкнула локтем наглеца, который решил, что может хватать меня, но меня тут же поймали и за вторую руку.

– Лайя, – пробормотал в самое ухо тихий голос. Голос Кинана.

Я затрепетала от знакомого запаха. Кинан выпустил мою руку, но тут же крепко обнял за талию. В первый миг захотелось вырваться, сказать, чтобы он не смел меня касаться, но в то же время я почувствовала, как по позвоночнику прокатился приятный озноб.

– Не оборачивайся, – сказал он. – Комендант послала за тобой хвост. Он пытается продраться сквозь толпу. Мы не можем рисковать и встречаться сейчас. У тебя есть что-нибудь?

Я подняла письмо Коменданта к лицу и начала им обмахиваться, чтобы прикрыть губы, пока говорю.

– Есть. – Меня потряхивало от возбуждения, но я чувствовала напряжение Кинана.

Я повернулась посмотреть на него, и он предупреждающе сжал руку. Однако я успела увидеть мрачное выражение его лица. Мой восторг тотчас угас. Что-то не так.

– С Дарином все в порядке? – прошептала я. – Он…

Я не могла вымолвить ни слова. Страх сковал меня, и я замолчала.

– Он в камере смертников в Серре, в Центральной Тюрьме, – Кинан говорил мягко, таким же тоном Поуп сообщал пациентам плохие новости. – Его должны казнить.

Весь воздух вышел из легких. Я перестала слышать, что кричал клерк, не замечала, как меня толкали чьи-то руки, не чувствовала запаха пота в толпе.

Казнят. Убьют. Умертвят. Дарина не станет.

– У нас еще есть время, – к моему удивлению, голос Кинана звучал искренне.

«Мои родители тоже мертвы, – сказал он, когда я видела его в последний раз. – А точнее, вся моя семья». Он понимал, что значит для меня казнь Дарина. Возможно, он – единственный, кто понимал.

– Его должны казнить после того, как провозгласят нового Императора. Возможно, это случится не так скоро.

Вовсе нет, подумала я.

«Через две недели, – сказал человек-тень, – у вас будет новый Император». У моего брата нет времени. У него всего две недели. Я должна была сказать об этом Кинану, но, повернувшись, увидела легионера, который стоял у входа в курьерскую контору и наблюдал за мной. Хвост.

– Мэйзена не будет завтра в городе, – Кинан наклонился, будто поднимал что-то с земли.

Буквально кожей чувствуя шпиона Коменданта, я продолжала смотреть прямо перед собой.

– Но послезавтра, если сможешь выбраться и сбросить хвост…

– Нет, – пробормотала я, снова обмахиваясь письмом. – Сегодня вечером. Я еще раз выйду. Ночью, когда она уснет. Она не выходит из комнаты до рассвета. Я выберусь и найду тебя.

– Ночью будет слишком много патрулей. Лунный Фестиваль…

– Патрули будут выискивать группы ополченцев, – возразила я. – Они не заметят одну рабыню. Пожалуйста, Кинан. Мне надо поговорить с Мэйзеном. У меня есть важные сведения. Если я передам их, он сможет скорей вызволить Дарина.

– Хорошо, – Кинан ненароком взглянул на легионера. – Приходи на фестиваль. Я тебя там найду.

В следующую секунду он исчез. Я отнесла письмо в курьерскую контору, заплатила по счету и через несколько секунд вышла на улицу, глядя на людей, снующих по рынку.

Будет ли достаточно тех сведений, которые у меня есть, чтобы спасти брата? Чтобы убедить Мэйзена вызволить Дарина прямо сейчас, а не позже?

Так и будет, решила я. Так должно быть. Я зашла так далеко не для того, чтобы видеть, как мой брат погибнет. Сегодня вечером я должна убедить Мэйзена освободить брата. Я пообещаю ему остаться рабыней, пока он не получит всю информацию, какую захочет. Пообещаю вступить в Ополчение. Я сделаю все, что потребуется. Но прежде всего надо подумать, как я смогу выбраться из Блэклифа ночью.

Пение – это река, что, извиваясь, струилась сквозь мои сны, пронизанные болью, спокойно и сладко. Она вызывала воспоминания о жизни, почти позабытой, жизни до Блэклифа. Убранный шелком караван медленно пересекал пустыню кочевников. Мои приятели мчались к оазису, их смех звенел колокольчиками. Мы гуляли с мамой Рилой в тени пальм. Ее голос звучал ровно, словно гул жизни в окружавшей нас пустыне.

Но когда пение прекратилось, сны растаяли и я погрузился в ночной кошмар, в черную яму боли. Боль преследовала меня неотступно, как мстительный брат-близнец. В надвигающейся тьме открылась дверь, и чья-то рука схватила меня сзади, пытаясь вытянуть.

Затем я снова услышал пение, и оно было словно нить, ведущая к жизни в бесконечной темноте, я дотянулся до нее и сжал так крепко, как только мог.

Я пришел в себя, но голова кружилась так, будто я пролежал без сознания долгие годы. Я ожидал, что будет болеть каждая косточка, но руки-ноги двигались легко, и я сел.

На улице уже зажгли вечерние лампы. Я знал, что нахожусь в лазарете, потому что во всем Блэклифе только здесь стены выкрашены в белый цвет. В комнате не было ничего, кроме моей кровати, маленького столика и простого деревянного стула, на котором дремала Элен. Выглядела она ужасно, все ее лицо покрывали синяки и царапины.