Чтение онлайн

Я могла себе это представить. Маленькие бездыханные тела тех, кто не выжил. Страх в глазах тех, кто остался жив. Витуриус – ребенок, испуганный и голодный, не желавший умирать.

– Ты выжил.

– Лучше бы нет. Если бы ты видела Третье Испытание… если бы знала, что я сделал… – он натирал одно и то же пятно на клинке снова и снова.

– Что случилось? – спросила я тихо.

Элиас долго молчал, и я решила, что разозлила его, что переступила черту. Но затем он стал рассказывать, часто замолкая. Его голос становился то надломленным, то бесцветным. И все это время он продолжал заниматься мечом, начищая его до блеска. Затем прошелся точильным камнем по клинку, пока тот не засверкал. Закончив свой рассказ, он повесил мечи на стену. В свете огня я увидела на его маске дорожки слез и теперь понимала, почему он дрожал, когда вошел, почему его глаза были как у привидения.

– Так что видишь, – сказал он, – я такой же маска, как и тот, который убил твоих родных. Я такой же, как Маркус. На самом деле даже хуже, потому что те люди считают, что убивать – это их долг. А я думаю иначе, но все же сделал это.

– Пророки не предоставили тебе выбора. Ты не мог найти Аквиллу до конца Испытания, и если бы не сражался, ты бы умер.

– Значит, я должен был умереть.

– Нэн всегда говорила, что надежда длится столько же, сколько жизнь. Если бы ты отказался выполнять приказ, твои люди умерли бы немедленно – от рук Пророков или от взвода Аквиллы. Не забывай. Она выбрала жизнь для себя и своих людей. И так и эдак ты винил бы себя. И так и эдак люди, за которых ты переживаешь, пострадали бы.

– Не имеет значения.

– Нет, имеет. Конечно же имеет. Потому что ты – не зло. – Это мысль была словно откровение и так меня ошеломила, что захотелось, чтобы и он тоже это понял. – Ты не такой, как все. Ты убивал ради спасения. Для тебя другие на первом месте. Ты не такой… не такой, как я.

Я не могла заставить себя смотреть на Витуриуса.

– В день облавы я убежала. – Слова лились из меня как река, слишком долго сдерживаемая плотиной. – Дедушку и бабушку убили. Маска схватил моего брата. Дарин велел мне бежать, хотя нуждался во мне. Я должна была помочь ему, но не смогла. Нет.

Я уперлась кулаками в бедра.

– Я не помогла. Я предпочла сбежать, как трусиха. Все еще не могу этого осознать. Я должна была остаться, даже если это означало смерть.

От стыда я опустила глаза. Элиас взял меня за подбородок и поднял лицо вверх. Запах чистоты окружил меня.

– Как ты сама сказала, Лайя, – он заставил посмотреть ему в глаза, – в жизни должна быть надежда. Если бы ты не сбежала, то погибла бы. И Дарин тоже.

Он убрал руку и снова сел.

– Маски не любят, когда им бросают вызов. Он заставил бы тебя заплатить за это.

– Это не важно.

На губах Витуриуса появилась острая как нож улыбка.

– Взгляни на нас, – сказал он. – Рабыня и маска убеждают друг друга, что они не зло. У Пророков есть чувство юмора, не так ли?

Я обхватила рукоять кинжала, который дал мне Витуриус, и горячий гнев затопил меня. Гнев на Пророков – за то, что позволили думать, что меня ведут на допрос; на Коменданта – за то, что обрекла собственного ребенка на мучительную смерть; на Блэклиф – за то, что воспитал этого ребенка как убийцу; на родителей – за то, что умерли; на брата – за то, что пошел в ученики к меченосцу; на Мэйзена – за его требования и секреты; на Империю и ее полный и беспощадный контроль над нашими жизнями.

Мне хотелось бросить вызов им всем – Империи, Коменданту, Ополчению. Я подумала, откуда исходит это желание, и мой браслет внезапно стал горячим. Возможно, мне досталось от матери больше, чем я думала.

– Может, нам не обязательно быть рабыней и маской, – я уронила кинжал. – Может, сегодня ночью мы будем просто Лайей и Элиасом?

Осмелев, я коснулась и потянула за край его маски, которая никогда не являлась частью его самого. Она сопротивлялась, но сейчас мне хотелось снять ее. Хотелось видеть лицо юноши, с которым говорила всю ночь, а не маску, каким я его всегда считала. Поэтому я дернула сильнее, и маска с шипением упала мне в руки. Обратная сторона маски была сплошь покрыта острыми шипами, влажными от крови. Татуировка на шее Витуриуса блестела от дюжины крошечных ран.

– Прости, – вымолвила я. – Я не знала…

Элиас посмотрел мне в глаза, и в его взгляде появилось нечто неясное, вспышка эмоций, окатившая мою кожу жаркой волной.

– Я рад, что ты сняла ее.

Мне бы стоило отвести взгляд, но я не могла. Его глаза ничуть не походили на материнские. Ее – напоминали осколки битого серого стекла, но глаза Элиаса в обрамлении темных ресниц имели более глубокий насыщенный оттенок грозового облака. Они притягивали, гипнотизировали, отказывались отпустить. Я подняла руку и неуверенно коснулась пальцами его щеки. Почувствовала под ладонью грубую щетину.

Перед глазами мелькнуло лицо Кинана, но тотчас исчезло. Он не здесь, он – далеко, полностью посвящен Ополчению. А Элиас рядом, предо мной, теплый, красивый, надломленный.

Он – меченосец. Маска.

Но не здесь. Не сегодня, не в этой комнате. Сейчас он просто Элиас, а я просто Лайя, и мы оба тонем во взглядах друг друга.

– Лайя, – в его голосе, в его глазах чувствовалась мольба. Что это значило? Он хотел, чтобы я отошла? Он хотел, чтобы я подошла ближе?

Я привстала на цыпочки, и в то же время он наклонил лицо. Его губы оказались мягкими, мягче, чем я представляла, но были горьки от отчаяния. Поцелуй говорил. Просил. Позволь мне забыть, забыть, забыть.

Плащ соскользнул с моих плеч, и я прильнула к нему. Он прижал меня к груди, гладя по спине, бедрам, прижимая крепче и крепче. Я выгнулась навстречу ему, наслаждаясь его силой, огнем, этой странной алхимией между нами, что сплетала нас, сжигала, растворяла нас друг в друге. Затем он отпрянул, держа руки перед собой.

– Прости, – сказал он. – Прости. Я не хотел. Я – маска, а ты – рабыня, и я не должен был…

– Все нормально. – Мои губы горели. – Я сама все начала.

Мы смотрели друг на друга, и он выглядел таким смущенным, так злился на себя, что я не сдержала улыбку. Печаль, смущение, желание пронзили меня. Он поднял плащ с пола и подал мне, пряча глаза.

– Сядешь? – спросила я неуверенно, снова укутываясь в плащ. – Завтра я снова стану рабыней, а ты будешь маской, и мы сможем ненавидеть друг друга, как и нам и положено. Но сейчас…