Чтение онлайн

— Осторожней, товарищ Протасов. Шагай за мной… — негромко сказал Васильев.

Всюду дремотные призраки, плещет-качается тьма. Что это? Гул тайги, голова устала иль странная тревога дразнит сердце? Шуршание веток, топот копыт. Призраки шепчутся:

— Он, кажись?

— Надо быть — он…

И нежным сказала тьма голосом:

— Андрей Андреич! Товарищ Протасов, вы? Фонарик Протасова через сито дождя вырвал из сумрака чьи-то усы и милое личико, кажется — Наденьки.

Мигнул и погас.

— Ах! Вот вам письмо… Казенное.

Протасов глубже надвинул колпак макинтоша, и оба с Васильевым круто свернули прочь влево, увязли в недвижности, перестали дышать.

— Нет, должно быть, не он, — в досаде сказали усы, и хлюпкий топот копыт, лениво смолкая, исчез во тьме.

— Прохор Петрович со дня на день ожидал приезда Землемера. Вскоре после разведки вдвоем с Филькой Шкворнем предприимчивый Прохор организовал вторую рекогносцировку. Она обставлена по-деловому. В нее входили: заведующий технической частью прииска «Достань» горный штейгер Петропавловский — человек пожилой, знающий, приглашенный Громовым с Урала; десятник подрывных работ Игнатьев; студент-горняк выпускного курса Образцов — талантливый геолог. Еще старик лет семидесяти, бывший старатель, дедка Нил. Еще Филька Шкворень, тоже в качестве специалиста, еще фельдшер на всякий несчастный случай и двенадцать рабочих. Прохор приглашал и Протасова: тот универсально образован и в горном деле собаку съел. Но Протасов наотрез отказался: у него и без того по горло всяческих работ, он не может бросить предприятие на произвол судьбы, — он не поедет.

Поисковая партия двинулась в тайгу верхами. В поводу вели двух обреченных на заклание оленей.

Накануне отъезда, под вечер, к Прохору в башню пришел пристав.

— А меня не прихватишь с собой, Прохор Петрович?

— Нет.

— Напрасно! Я те места знаю. Меня интересует там одна вещь. Не там, а верстах в пятнадцати, в самой трущобе.

— Что такое?

Лицо Федора Степаныча стало таинственным, он почему-то прикрыл окно и подошел к Прохору вплотную.

— Эта вещь — избушечка, — сказал он шепотом и выпучил глаза.

Сердце пристава билось так сильно, что полицейские, с орлами, пуговки на форменной тужурке подпрыгивали.

— Ну? — небрежно спросил Прохор. Он знал, что перед ним враг, шантажист, негодяй, что он кончит разговор нахальной просьбой взаймы денег.

— Тайная избушечка на неприступной скале… Туда только птица залетит, — нашептывал пристав; он нарочно говорил шепотом, чтоб не дрогнул в волненье голос.

— Я хотел исследовать, какой мазурик там живет.

— Я эту чертову избушку знаю. И знаю, кто там живет.

— Вот как! А я не знаю.

— Не знаешь? — прищурился на него Прохор. — ,А тебе-то нужно бы знать. Ты — власть. И вообще ты не особенно энергичен. На твое место нужно бы помоложе кого… У меня дело расширяется, рабочие начинают фордыбачить…

— В сущности там живет цыган… — перебил пристав; он никак не ожидал, что разговор примет такое неприятное направление. — А кто этот цыган — пока неясно для меня. Я думаю — взять с десяток стражников, окружить скалу с избушкой, да и сцапать этого разбойника!

— Цыгана?

— Да, цыгана.

— А нет ли у него цыганки? И еще — карлы?

— Ну, этого я не знаю. Какой цыганки?

— С бородавкой.., возле левого уха. Пристав стоял, нагнувшись над Прохором и уперев кулаками в стол.

— Ты все шутишь, — вильнул он глазами, отошел к окну, открыл раму и стал глубоко вдыхать освежающую вечернюю прохладу. Плечи и спина его играли, он дрожал. Волк лег у ног хозяина и стукнул раза три хвостом. Федор Степаныч повернулся к Прохору и сказал надтреснутым хриповатым голосом:

— Шутки шутить со мною, Прохор Петрович, брось.

— Я и не шучу, — спокойно ответил Прохор; он делал красным карандашом пометки в ведомости, как бы давая понять, что дальнейший разговор с приставом ему мало интересен.

Но пристав напорист.

— Ты врываешься в мое отсутствие к моей жене, — начал он, часто взмигивая

заплывшими от вина глазами. — Ты действуешь, как сыщик, как последняя ищейка. Ты грозишь Наденьке каким-то дурацким протоколом… Что это такое? А? Нет, что это такое?!

— Для тебя, может быть, протокол — дурацкий, для меня не дурацкий… Стоимость двадцати фунтов золота я записал в твой счет…

— Спасибо… Спасибо… — Пристав боднул головой, закусил прыгавшие губы, правой рукой схватился за спинку дивана, левой отбросил за плечи усы вразлет. — Допустим так, допустим — я вор и мошенник. Но почему ж это золото твое?

— Оно было бы мое, — все так же спокойно, с деланным невниманием к словам пристава, ответил Прохор, упорно перелистывая ведомость.

— Ах, вот как?! Оно было бы твое, оно было бы твое? Но почему? Признайся! Ты жулик, ты грабитель, да? — палил как из пулемета пристав.

— Нет. Я просто коммерсант. Филька Шкворень принес бы его мне и продал. А теперь… — и Прохор развел руками, все еще не подымая глаз на пристава.

Овладев собой, пристав заложил руки назад и с задорной усмешечкой покачался грузным телом.

— Прохор Петрович, — сказал он официальным тоном, — я все-таки просил бы вас со мной не шутить…

— А я и не шучу, — снова повторил Прохор.

— Вы, Прохор Петрович, в моих руках…

— А вы в моих…

— Стоит мне только… Знаете что?.. И от ваших дел, от ваших предприятий пыль пойдет…

— Ну, да и вам не сдобровать, — Прохор отложил ведомость, взял другую, стал класть на счетах цифры. — Я вас продам, предам, упекарчу на каторгу.

— Я вас тоже…

— Плевать! Я своего добьюсь и пулю в лоб.., — Я тоже… Ах, как вы мне мешаете… — сморщился Прохор.

Пристав расслабленно сел на диван, — брюхо легло на колени, — согнулся, закрыл ладонями лицо и шумно вздыхал. Тогда Прохор мельком взглянул на него. Чувство превосходства над этим жирным битюгом заговорило в его сердце. Прохор сильней застучал на счетах. Пальцы холодели, работали неверно: он сбрасывал итоги, щелкал костяшками снова и снова.