Чтение онлайн

— Амюз буш [33] , — ответила Солнышко, желая сказать что-то вроде «Маленькие сандвичи с водяным орехом, сырной пастой и семечками кунжута».

— Очень вкусные, — одобрила Вайолет, и, пока все трое поглощали забавную закуску, старшие Бодлеры просветили Солнышко, иначе говоря, «поведали обо всем, что произошло, пока она мучилась внутри водолазного шлема». Они рассказали об ужасной субмарине, которая проглотила «Квиквег», и об ужасном негодяе, которого там встретили. Описали неслыханно отчаянное положение, в каком очутились Снежные Скауты, и неслыханно уродливые одеяния на Эсме Скволор и Кармелите Спатс. Они рассказали ей про «Глубоководные Почтовые Вести» и про «Головоломный Подменный Вариант», который пытались сейчас расшифровать. И под конец сказали ей про то, что крюкастый оказался давно пропавшим братом Фионы и, возможно, он присоединится к ним на борту «Квиквега».

— Перифидо [34] , — заметила Солнышко, что означало «Глупо было бы доверять олафовскому приспешнику».

— Так оно и есть, — ответил Клаус. — На самом деле мы ему не доверяем. Но ему доверяет Фиона, а мы доверяем Фионе.

— Ненадежно, — проговорила Солнышко.

— Да, — согласилась Вайолет, — но у нас нет особого выбора. Мы где-то посреди океана…

— И должны попасть на берег, — добавил Клаус и поднял кверху томик Льюиса Кэрролла. — По-моему, я разгадал часть «Головоломного Подменного Варианта». У Льюиса Кэрролла есть стихотворение, которое называется «Морж и плотник».

— В телеграмме что-то говорилось про моржа, — заметила Вайолет.

— Да, — подтвердил Клаус. — Я не сразу нашел соответствующую строфу, но вот она. Куигли пишет:

— Ну да, — подхватила Вайолет. —

А как по-настоящему?

Клаус прочел:

Клаус закрыл книгу и посмотрел на сестер:

— Куигли ждет нас завтра утром на Брайни-Бич.

— Брайни-Бич, — тихонько повторила Вайолет.

Ей, конечно, не надо было напоминать брату и сестре о том дне, когда они в последний раз были на пляже и узнали от мистера По о полной перемене декораций в их жизни. Дети сидели и думали о том ужасном дне, и он казался им таким же неясным и выцветшим, как фотография семьи Фионы или же фотография их собственных родителей, вклеенная Клаусом в записную книжку. Возвращение на Брайни-Бич после всего, что с ними произошло, представлялось Бодлерам громадным шагом назад. Им словно опять предстояло потерять родителей или родной дом и быть отвезёнными мистером По к Графу Олафу, и все несчастья должны были опять обрушиться на них, как волны океана, которые обрушиваются на пляж Брайни-Бич и на крошечных безропотных обитателей луж, остающихся после прилива.

— И как мы туда попадём? — спросил Клаус.

— На «Квиквеге», — ответила Вайолет. — Наверняка на лодке имеется прибор для определения местонахождения, и, как только выяснится, где мы, я попробую взять курс на Брайни-Бич.

— Расстояние? — задала вопрос Солнышко.

— Вряд ли это далеко. Мне надо свериться с картой. Но что мы будем делать, когда приплывём туда?

— Думаю, у меня есть ответ на твой вопрос, — отозвалась Вайолет, беря в руки томик стихов Томаса Элиота. — Куигли приводит строки из поэмы «Мёртвая земля».

— Я пробовал её читать, — заметил Клаус, — но смысл стихов мне показался темным. Я почти ничего не понял.

— Может быть, там тоже все зашифровано, — предположила Вайолет. — Послушай, Куигли пишет так: «В багровый час…» Но у Элиота говорится: «В лиловый час…»

— Бла-бла-бла-ха-ха-ха! — прервал её жестокий издевательский голос. — Ха-бла-ха-бла-ха-бла! Ти-хи снаггл-сниггл ти-хи-хи! Хубба-хубба гиггл-риддл развязка!

Бодлеры подняли головы и увидели Графа Олафа, который как раз влезал через иллюминатор и уже ступил на деревянный стол. За ним следовала Эсме Скволор, ухмыляясь из-под капюшона своего осьминожьего костюма, а затем дети услыхали неприятное шарканье безобразных розовых туфель Кармелиты Спатс, которая тоже всунула свою разукрашенную сердечками физиономию в дыру и противно хихикнула.

— Я счастливее, чем свинья, лакомящаяся беконом! — вскричал Граф Олаф. — Я от смеха краснее, чем обгорелый курортник! У меня настроение лучше, чем у новенького кладбища! Я до того беззаботно весел, что весёлые и беззаботные люди, чего доброго, побьют меня палка-ми от необузданной зависти! Ха-ха джика-ма! Когда я зашёл на гауптвахту посмотреть, каковы успехи моего помощника, оказалось, что курятник пуст, — птички улетели. Я уж испугался, что вы сбежали, или устраиваете саботаж на моей субмарине, или даже послали телеграмму с просьбой о помощи! Но я должен был догадаться, что таким тупицам, как вы, в голову не может прийти что-то путное! Вы только посмотрите на себя, сироты: вы тут закусываете, читаете стишки, когда могущественные красивые люди кукаречут, торжествуя победу! Ку-ка-ре-ку, кровопийца!

— Через несколько минут, — похвасталась Эсме, — мы, спасибо команде сопляков, прибудем в отель «Развязка». Ти-хи триумфально! Последнее безопасное место для Г. П. В. скоро превратится в пепел — так же как ваш дом, Бодлеры!

— А я спляшу особый танец балерины-чечёточницы-сказочной принцессы-ветеринара на могилах всех этих волонтёров! — тоже похвасталась Кармелита. Она впрыгнула в иллюминатор к Олафу на стол и принялась плясать победный танец. Её розовая пачка трепетала, как будто ей хотелось улететь прочь.

— «К» — значит «красивая», — запела Кармелита. —

«А» — значит «активная»,

«Р» — значит «разумная»,

«М» — значит «великолепная»…

— Ну, будет, будет, Кармелита. — Граф Олаф натянуто улыбнулся балерине-чечёточница-сказочной принцессе-ветеринару. — Ты бы приберегла свой танец на потом! Я куплю тебе все балетные костюмы на свете. Г. П. В. будет ликвидирован, и тогда все наследства в мире мои: бодлеровское, квегмайровское, уиддершинское и…

— Где Фиона? — прервал его Клаус. — Что вы с ней сделали? Если вы ей причинили вред…

— Причинил вред? — переспросил Граф Олаф, и глаза его под единственной бровью ярко заблестели. — Причинить вред Треугольным Гляделкам? Да с какой стати мне обижать такую умницу? Ти-хи члена труппы?

Граф Олаф повёл рукой давно всем надоевшим театральным жестом, Эсме захлопала щупальцами, а в иллюминаторе показались двое: крюкастый, выглядевший, как всегда, отвратительно злобным, и Фиона, которая выглядела не совсем так, как раньше. Во-первых, у неё было другое выражение лица — она казалась смирившейся, то есть «микологиня полностью отказалась от мысли одолеть Графа Олафа». А второе отличие заключалось в надписи спереди на комбинезоне из скользкой материи.