Чтение онлайн

Для думающих и понимающих современников Черчилль стал одной из немногих точек опоры; защитником от распространяющейся эпидемии жестокости и насилия; обличителем и борцом против нацистского зла. «В те дни Уинстон представлял собой башню силы и комфорта, он был единственным британским государственным деятелем, который понимал смысл доносимых нами предостережений, кто осознал во всей ее неистовости опасность вспышки Furor Тeutonicus» [1] , – вспоминал историк сэр Джон Уилер-Беннет (1902–1975), в период с 1927 по 1934 год живший в Германии16.

Черчилль был достаточно опытным политиком, чтобы понимать, как следует бороться с Гитлером и последствиями его учения. Стандартные и порой эффективные дипломатические инструменты в этом случае были бесполезными. Нельзя вести переговоры с человеком, который не держит собственного слова и нарушает собственные обещания. История знала много таких примеров. Еще Макиавелли признавал, что «в наше время великие дела удавались лишь тем, кто не старался сдержать данное слово»17. А Гитлер возвел ложь в ранг национальной политики, против которой переговоры и договоры оказались бессильными.

Такие люди, как Гитлер, понимают только язык силы. Опасность политики умиротворения агрессора демонстрацией своей слабости Черчилль понял еще в молодые годы, когда в Бангалоре прочитал многотомное сочинение Эдварда Гиббона (1737–1794) «История упадка и разрушения Римской империи». Он на всю жизнь запомнил следующие слова из третьего тома, описывающие вторжение «могущественного короля», вождя вестготов Алариха (ум. 410) в Италию в 401 году: «Неспособность слабого и сбившегося с толку правительства нередко принимает такой же внешний вид и порождает такие же последствия, как изменнические сношения с общественным врагом. <…> В умении вести переговоры точно так же, как и в умении руководить военными действиями, Аларих обнаруживал свое превосходство над противником, который беспрестанно колебался в своих намерениях по недостатку определенной цели и последовательности»18.

Впоследствии за Черчиллем закрепится слава противника политики умиротворения и критика мягких средств деэскалации нарастающей напряженности. На самом деле это мнение ошибочно. Размышляя над подобным сценарием решения внешнеполитических проблем, он будет признавать, что сама по себе политика умиротворения не является плохой или хорошей. Все зависит от контекста и обстоятельств. В то время как придерживаться такого подхода из «слабости и страха» – «фатально и тщетно», стремиться к умиротворению с позиции силы – «великодушно и благородно». Последний вариант даже представлялся Черчиллю «единственным путем к миру во всем мире»19.

Но в 1930-е годы ситуация была иной. Гитлер, как и упомянутый выше Аларих «обнаружил превосходство», без колебаний идя к своей цели. Понимая, к чему в итоге приведет его политика, Черчилль проявил неподдельный интерес к вопросам обороноспособности своей страны. Он обратился к премьер-министру Рамсею Макдональду (1866–1937) с просьбой предоставить ему доступ к получению сведений, отражающих существующее состояние британских вооруженных сил. Глава правительства мало интересовался военной тематикой, считая эту область скучной и утомительной. Поэтому он не стал возражать, разрешив эксминистру знакомиться с интересующими его сведениями20.

Макдональд придерживался отличной от Черчилля точки зрения в отношении дальнейшего развития британских вооруженных сил. Он не верил в возможность серьезного военного противостояния в ближайшем будущем. Поэтому своим кредо он выбрал политику разоружения, экономя финансовые средства для социальных проектов, а также демонстрируя добрые намерения другим государствам. Черчилль, наоборот, уже в 1931 году начал активно ратовать за масштабное повышение боеспособности британской армии. Выступая в парламенте в июне 1931 года, он заявил, что в результате проводимой политики разоружения Британия стала «чрезвычайно и опасно уязвима». В определенных условиях она даже не сможет поддержать снабжение продовольствием и нефтью. Армия «урезана до основания», превратившись в «не более чем прославленный полицейский отряд»21.

В августе 1931 года кабинет Макдональда был отправлен в отставку. Было сформировано национальное правительство под руководством все того же лидера лейбористов мистера Макдональда. Политика разоружения не только не была прекращена, но и постепенно стала набирать обороты. В мае 1932 года, спустя месяц после второго тура президентских выборов в Германии, ознаменовавших победоносное поражение Гитлера, руководитель Форин-офиса Джон Саймон (1873–1954) отметился заявлением о необходимости увеличения темпов и масштабов разоружения, которое является единственным средством предотвращения будущей войны22.

Черчилль выступил категорически против подобной политики. Помимо страстной речи в парламенте23, он также написал в конце мая статью в Daily Mail, осудив политику правительства и международную конференцию по разоружению, которая в тот момент проходила в Женеве. Признавая, что для прошедших через Армагеддон граждан ничто так не ласкает слух и не встречает такого ликованья, как призывы остановить рост вооружения, он тем не менее призывал одуматься, смотреть фактам в лицо и всегда помнить, что «успех разоружения не достигается вздором, хлюпаньем и сентиментальным излиянием чувств (mush, slush and gush)»24.

В ноябре 1932 года в очередной статье для Daily Mail Черчилль призвал руководство правительства разработать и направить в парламент предложения о развитии военно-воздушных сил. Авиация должна была достичь такого уровня «мощи и эффективности», чтобы ни у кого не возникло мысли «вторгнуться к нам, убивать наших женщин и детей, надеясь, что они смогут шантажировать нас требованиями о капитуляции»25.

Меньше чем через неделю после публикации своей статьи Черчилль вновь взял слово в палате общин. Он обратил внимание присутствующих депутатов, что «ежегодный набор призывников в Германии уже почти в два раза превышает аналогичный показатель во Франции». И это на фоне непрекращающихся просьб Германии о том, чтобы им «разрешили перевооружиться»! «Давайте не будем обманывать себя», – призвал британский политик. По его мнению, нельзя верить немецкому руководству, прикрывающему свои стремления к вооружению «обеспечением равноправия». «Германией движет вовсе не жажда справедливости, – объяснял Черчилль. – В глазах бесчисленных банд коренастых тевтонских молодчиков, бодро марширующих по городам и селам Германии, читается решимость бороться и страдать за отчизну, а для этого немцам необходимо оружие, и, как только они его получат, Германия сразу заявит о своих притязаниях на утраченные территории и колонии». Черчилль произнес эти слова еще до того, как Гитлер стал канцлером.

Но в целом путь агрессивной экспансии немцев не оставлял у него никаких сомнений. «Поверьте мне, – заявил он, – немцы озвучат свои требования столь решительно и громко, что их обязательно услышат многие народы мира – кого-то из них лишь слегка припугнут, а кому-то придется и впрямь туго»26.

В призывах Черчилля содержится не только предупреждение об истинных намерениях лидеров Германии. Он заявляет, что впервые за послевоенные годы появилась угроза нового военного конфликта. «По всей Европе вряд ли найдутся фабрики и заводы, которые не готовы к использованию для военных нужд». Черчилль потребовал от руководства своей страны прекратить прятаться за «пушистое красноречие». За более чем тридцатилетнюю карьеру депутата парламента он не помнил, чтобы «разрыв между тем, что политики произносят, и тем, что происходит на самом деле, был бы настолько велик».