Чтение онлайн

Лукерья вышла в красивом сарафане, явно не по погоде, с красочным платком на плечах — такая вот модница среднерусской равнины. Глазками «стук-стук», а результата нет, она голову отвернет и снова, уже с другой позиции, глазками «стук-стук», а королевич только и смотрит на мою шпагу. Блин… как же двусмысленно получается. Но так и есть — на оружие смотрит.

Я не знал, как там сложится у Густова Адольфа в личной жизни, знал только, что передо мной в будущем великий воин, который, наверняка, уже сейчас рвется в бой. Так что на мальчика русская красавица, семнадцати лет отроду, впечатления не произвела. А вот на меня… нет, я не стану вестись на поводу низменным желаниям, не то время, не тот возраст у Лукерьи, чтобы портить девку. Но откуда все берется, вся эта кокетливость у девы, что еще и мужика голым не видела?.. Наверное.

Закуски, что были предоставлены гостям, которые выносили парни, переквалифицированные из воинов в официанты, шведам явно понравились. Черная икра на пшеничном хлебе с маслом, неведомая ранее, рыба горячего копчения, да еще и какая — осетрина.

Ну и вискарь. Впервые проходит презентация напитка из моего самогоноварительного домашнего заводика. Перед отъездом была получена первая качественная продукция, которую страшно выносить на русский рынок, иначе и споить народ могу. Но вышло отлично, пробовал, есть с чем сравнивать. Ну а продавать шведам алкоголь — это было бы очень даже хорошо.

Я все же улыбнулся, когда из серебряного кубка, меньшего из всех, что нашли, Густав Адольф отпил и не смог сдержаться, поморщившись.

— Кирлык, курлык, — что-то сказал королевич.

— Он говорит, что таким напитком его угощали англичане, но тот был сильно хуже, чем то, что только что выпил. А рыба лучше всяких похвал и он взял бы на пробу еще и себе и отцу-королю, — перевел мне курлыканье королевича Скопин-Шуйский.

И не сомневался. Рыба столь вкусна и нежна, пикантна, с правильными специями, что и сам бы ел и ел, а я ни разу не чревоугодник. Насчет виски… да простят меня православные, но я «вискачник», а водку не очень предпочитаю, коньяк же могу пить только такой, что без слез и не выпьешь, ибо очень дорого. Так что, каким должен быть виски я знаю, как и процесс дистилляции. А сделаю большой аппарат, так и в промышленных объемах можно продавать.

Чуть пьяный мальчик расслабился и быстро закончил церемониал, направившись в дом сразу же после того, как я пригласил. Было дело, дернулся какой-то мужик лет чуть за тридцать, явно из свиты королевича, но пацан зыркнул на своего соглядатая, и тот отступил. Какая там статья про спаивание заведомо малолетнего? К слову, в этом мире, наверное, королевичу можно многое, тем более «лекарство». Это в Англии виски сейчас продается, как чудодейственное средство от всех болезней. Там же и запрет на производство виски.

В Шотландии напиток готовят в каждом втором доме, не взирая на запреты, но на экспорт напиток почти не идет, при том, что в Европе начинается эра крепких напитков. Так что и англичане, как контрабанду, так и остальные европейцы, будут брать мой алкоголь, тем более, что и ликеры и настойки, все можно делать, и дорого продавать, чтобы иметь возможность покупать дорогущий сахар. Мои зимние эксперименты со свеклой не привели ни к чему хорошему, так что тростниковый колониальный сахар — главный стопор для промышленных объемах. Но у нас много меда.

— Скажи ему, что рыбу, икру и напиток мы можем продать в любых количествах! — повелел я Михаилу.

Ответом было мне то, что королевич готов купить все, что у меня есть в лагере, если только это не будет превышать по стоимости сто серебряных монет. Куркуль! Вот же протестантская культура! Я куплю все, но сильно дешевле. Впрочем, ведь не обязательно говорить, что рыбы накоптили на рублей пятьдесят, икры примерно так же, ну а виски я бы продал не менее, чем рубль за кувшин. Дорого? Так походите по базару, приценитесь!

Поужинав, я пригласил Делагарди и королевича, чьи глаза то и дело подвергались ресинхронизации из-за выпитого, во двор.

Мои телохранители расстарались. Такого цирка тут еще не видели. Удары, падения, кувырки, красочные, но мало эффективные в бою, ухватки работа с ножом, и против ножа, броски сюрикенов-звезд — все это могло иметь успех и в двадцать первом веке, как шоу, естественно.

— Его высочество интересуется, много ли у Вас воинов, которые умеют так воевать? — спросил, почти что без акцента, Якоб Делагарди.

Ага! Именно что королевич интересуется! Да Густав Адольф нынче «не комильфо» и держится только на морально-волевых, чтобы не свалить в глубокий сон. Все же перебрал мальчик, способный в будущем стать палачом России. Может сразу его того? Был бы под рукой яд, что подействует через недельку… Нет, я могу быть беспринципным, но дети… они имеют шанс жить и стать хорошими людьми.

— Крым, штым, пук, — зло проговорил один из сопровождающих королевича.

Перевода не потребовалось, так как слова подкреплялись жестами и яркой, раздраженной интонацией. Мужик нервничает, что королевич уже закатывает глаза и чуть держится на ногах.

— Скажи ему, чтобы вели королевича в покои! — повелел я Михаилу.

— Я есть простить, но ваше величество, не будет ли так угодно, поговорить? — спросил Делагарди, и явно заданный вопрос был спровоцирован не только Якобом Пунтоссоном.

— Отчего и не поговорить! — сказал я, и панибратски ударил по плечу Делагарди.

Королевич, королевичем, но тут есть люди, которые имеют влияние на шведского короля. Как правило, воспитатели наследников зачастую весьма значимые люди и для государя и для государства.

— И Россия не будет более предпринимать попыток выйти к Балтийскому морю? — Михаил Васильевич перевел мне вопрос от мужика, который более остальных нервничал по поводу опьянения королевича.

Это был Юхан Шютте, назначенный главным сопровождающим в свите королевича, который закатил истерику отцу в своем желании изучить театр военных действий и посмотреть на русское войско. О данном персонаже я не знал ничего [один из сподвижников и политиков при Густаве II Адольфе и дочери короля Кристины]. А вот вторая фамилия, или третья, если считать Делагарди, резала слух и что-то в памяти всплывало.