Чтение онлайн

— Мы пришли с мирной целью.

Не успевает он сделать еще один шаг, как старуха, угрожающе сотрясая ружьем, зычно выкрикивает:

— Стой на месте, сказала! Стрелять буду.

— Чудно, — недовольно соглашается парень. — Стою.

— И приятель твой! Стой, кому говорю? — орет притискивающейся к боку Адама Еве.

— Простите, но мы действительно ничего дурного не собирались делать…

— Девка, что ли? Шо же вам неймется-то? Таки не весна! Зима на носу… А все шныряете по уважаемым дворам.

— Вовсе нет. Мы здесь не за этим!

— Ой, только не морочьте мне то место, где спина заканчивает свое благородное название.

Старуха тянется рукой к стене. Раздается сухой щелчок, и дворик освещает тусклый свет фонарей.

Оба «заложника» щурятся, но остаются неподвижными.

— Господь, мой Бог! Руслан? Ты ли? Господь всемогущий!

Вопреки слабым протестам Евы, Адам резко бросается вперед. Взбегает по древней, осыпающейся ржавчиной, лестнице вверх и подходит к старухе настолько близко, что упирается грудью в ствол ружья.

— Адам, — напряженным голосом зовет его Ева. — Сейчас же спускайся вниз.

Титов не отвечает ей. Смотрит в изучающие его выцветавшие голубые глаза старухи и ждет ее дальнейших действий.

Но в ее глазах вдруг возникает разочарование. А после — облегчение.

— Уходи с Богом, сынок, — тихо произносит она, опуская ружье и упираясь им в деревянный настил.

Титов недовольно сжимает челюсти и отрицательно качает головой.

— Ты назвала меня Русланом. Почему?

— Обозналась. Старая стала, — тон ее голоса становится бесцветным и рыхлым. — Поди вон, сказала. Пока у меня сердце не расшалилось.

— Ответь мне.

— Не береди старые раны, окаянный, — со скрипучим хрипом вздыхает. — Ступай.

— Адам, — снова окликает его Ева. — Я думаю, нам стоит вернуться в другой раз.

— Подожди, Ева, — раздраженно отмахивается Титов. И снова обращается к старухе. — Я уйду, если ты ответишь на мой вопрос. А нет, так можешь стрелять.

Старуха смеряет его долгим неприязненным взглядом и усмехается жутковатой улыбкой.

— Так и быть, гой [25] . Повтори свой вопрос.

— Кого я тебе напомнил?

— Обозналась я, — повторяет она, пряча в светлых глазах тени печали. — Не ходит более тот человек среди живых. Не может здесь появиться. И глаза твои темные. У Русланчика моего голубые… были.

— А фамилия, какая у него была?

— Проклятая. Проклятого происхождения он был, — сварливо выпаливает старуха. Обратно вздыхает. И выдает ожидаемую и все-таки взрывную информацию. — Титов он был. Руслан Дмитриевич Титов, царство ему небесное.

— Дмитриевич? Но у Дмитрия Ивановича Титова…

— Было три сына, — ее слова резки, практически грубы. — А теперь уходи. Нечего тебе здесь больше делать. Ступай!

Только Адам не способен пошевелиться.

«Руслан Дмитриевич Титов».

«Не ходит более среди живых».

«Царство ему небесное…»

«Три сына…»

Парадоксально, но теперь он не знает, в какие отсеки мозга заткнуть эту информацию. Как использовать? Как?

Его биологический отец мертв.

Как давно? Если Адам помнит лишь фиктивного отца, значит ли, что настоящий погиб до его рождения? И как он погиб?

«Проклятого происхождения он был».

Как это понимать?

Продолжает стоять, пока громкий лязг захлопывающей двери не вырывает его из цепких лап напряженного мыслительного процесса.

Старуха исчезла.

— Пора уходить, Адам, — тихо говорит Ева и тянет его за рукав куртки.

К припаркованному BMW Титова идут молча. Разбавляя вечернюю тишину лишь тяжелым дыханием и громким стуком ботинков по примерзшей каменной кладке.

Поразительно, но Адама абсолютно не задевает то, что Исаева прожила с ним все эти неприятные моменты. Он благодарен ей за тишину. За редкое, с ее стороны, молчание.

Но…

Спустя какое-то время, ощущая полнейшее опустошение, Титов хочет забыться. И собирается использовать для этого Еву. Стремится разбавить парализующую реальность ее хмельным содержанием.

— Субъект. Информация. Действие, — холодно произносит он, внимательно следя за дорожным движением.

Ее ответ заставляет оторваться от дороги.

— Марина Титова. Ресторан «Фрателли», 22:00. Встреча.

Резко съезжая на обочину, слышит позади себя визг тормозов и гудки клаксонов. Но это не вызывает у него никаких эмоций.

И у Евы тоже. Она спокойно встречает его раскаленный взгляд. Зарывается пальцами в пышные волосы, манерно взбивает их и отбрасывает назад.

— Что ты делаешь, а? Это смешно, по-твоему?

Хватает ее за плечи. Скользит руками вверх, вовсе не ласково обволакивая ладонью тонкую шею.

Хочет взорвать этот мир, лишь потому, что взгляд Евы остается таким же вызывающим, как и за мгновение до этого. Не боится его. Не прогибается, сучка.

— Смешно? Не знаю, Адам. Есть ли мне дело до того, что ты почувствуешь?

— Ничего я не чувствую, понимаешь? Ничего! Но ты, Исаева, суешься туда, куда тебе не следует!

Она складывает губы трубочкой и насмешливо дует ему в глаза.

— Ограничителей нет. Это мой ход. Твое испытание. И ты обязан его пройти. Таков уговор.

— Чертова сука! — резко отталкивает ее. Понимает, что способен сжать руки сильнее допустимого. Опасается ее придушить. О чем и спешит предупредить со злым рычанием в голосе. — Я тебя когда-нибудь убью.