Чтение онлайн

«Да перестань ты, дура!» — мысленно одернула себя мисс Мэтфилд. Такие бессмысленные фантазии только расстраивают человека. Она старательно напоминала себе, как смешна бывает иногда. Это помогает взять себя в руки.

Да, она, как всегда, поедет на Рождество домой, дорогой будет с удовольствием думать о праздниках, воображая, что на этот раз они пройдут очень приятно. А приехав, будет удивляться про себя, как она могла думать, что будет что-нибудь, кроме гнетущей скуки. Да, каждый раз одно и то же. Но все же это вносит какое-то разнообразие, размыкает заколдованный круг существования в конторе и Бэрпенфилде. Никогда еще оно не казалось ей таким тоскливым, как сегодня. В Бэрпенфилде становилось все неуютнее. Эвелина Энсделл (счастливица!) уехала со своим нелепым отцом, и в их общежитии не появлялась ни одна новая сколько-нибудь занятная девушка. Мисс Мэтфилд казалось, что она уже целый век не встречала ни одного интересного человека. На улице Ангела жизнь ее с тех пор, как уехал мистер Голспи, единственный веселый человек в конторе, сводилась к механическому стучанию на машинке. С непривычной для нее искренностью мисс Мэтфилд признавалась себе, что мистер Голспи, несомненно, интересный человек, самый интересный человек из всех, кого она знает, и она будет рада его возвращению. Было бы забавно (если бы только у нее хватило на это мужества и смелости) пригласить мистера Голспи в их клуб, познакомить с Тэттерс, сказав: «Мисс Тэттерс, вот единственныйвеселый человек из всех, кого я знаю». Нет, Боже упаси, Тэттерс надо держать подальше… В клубе с утра до ночи только и разговору, что о Тэттерс.

Она имела случай лишний раз убедиться в этом, когда добралась наконец до клуба, ибо на площадке перед ее комнатой ей попалась навстречу мисс Кэрси.

— Это вы, Мэтфилд? — простонала Кэрси, как всегда унылая и какая-то отсыревшая. — Ох, не подходите вы сегодня к мисс Тэттерс, Боже вас упаси сунуться к ней! Я зашла к ней поговорить насчет моей комнаты, а она чуть не вцепилась мне в волосы и даже не дала мне сказать, когда и кому я хочу передать комнату. Поверите ли, Мэтфилд, она так на меня накинулась, как будто меня уличили в воровстве или в чем-нибудь еще похуже. Ужасная женщина, правда? А между тем, когда я зашла к ней в прошлый раз, она была со мной мила и любезна и даже расспрашивала о сестре — той, которая уехала в Бирму. Нет, теперь я к ней целый год и близко не подойду! — добавила она, с наслаждением смакуя это событие. — Я ей буду теперь, как другие, писать заявления. Не подходите к ней сегодня!

Мисс Мэтфилд ответила, что у нее и не было такого намерения, и поспешила уйти к себе. Переодеваясь, она думала о том, что, в сущности, именно свирепая Тэттерс делает Бэрпенфилд более или менее сносным для несчастных старух вроде Кэрси, скрашивая их существование тем, что вносит в него элемент опасности и драматизма.

Обедала мисс Мэтфилд за одним столиком с Изабел Кэднем, томной Морисон и новой жилицей, которая поселилась в комнате Эвелины Энсделл и была неприятна мисс Мэтфилд именно оттого, что она — не Эвелина. Впрочем, новенькая и без того была несимпатична. Звали ее Снэйрсбрук. Ее темные волосы были жирны и причесаны неаккуратно, большие неподвижные глаза сильно подведены, белые рыхлые щеки отвисали. Она была чувствительна, склонна к излияниям, истерична. В Бэрпенфилде она пользовалась большим успехом, потому что говорила всем только приятное, предлагала погадать и обожала разговоры «по душам». Но мисс Мэтфилд была не так податлива, как другие, и упорно избегала ее. Когда она пришла в столовую, все три соседки уже сидели за столом и беседовали о службах.

— Уверена, что ты со мной согласишься, Мэтти, — сказала мисс Кэднем.

— В чем? — спросила мисс Мэтфилд.

— Я только что говорила им, что в мире все шиворот-навыворот и оттого так гнусно. Вот, например, почти все девушки нашего клуба служат не там, где бы им хотелось. В девяти случаях из десяти они вынуждены заниматься не тем делом, которое им нравится. Вот я сейчас узнала, что Снэйрсбрук служит в конторе по прокату кинофильмов, а между тем она ненавидит это…

— Это не совсем так, — мягко остановила ее мисс Снэйрсбрук своим слащавым контральто. — Я ни к кому не питаю ненависти. Я считаю, что это дурное чувство…

— А я ненавижу! — вставила мисс Морисон. — Да, ненавижу почти всех. По-моему, мир полон мерзких людей.

— Не могу сказать, чтобы я ненавидела ту публику, с которой мне приходится сталкиваться на работе, но я чувствую, что это люди не моего типа. Они не вызывают во мне настоящей симпатии, и я чувствую, что меня ждет другое, более достойное дело. — Мисс Снэйрсбрук обвела сидевших за столом своими большими выпученными глазами, напоминавшими автомобильные фары.

— Так это же самое и я говорю, — воскликнула неугомонная Кэдди. — Я, например, ужасно хотела бы работать в такой конторе, как ваша, и встречаться с киноартистами, а вместо этого я — секретарь Лиги Божественного Лотоса. Вы бы с радостью ухватились за такое место, не правда ли, Снэйрсбрук? А по-моему, — вы меня извините, — по-моему, все эти поклонники Божественного Лотоса — просто слюнтяи, непригодные для жизни, и стоит им заговорить, как они немедленно действуют мне на нервы. Если я еще долго прослужу у них, я тоже стану такой слабоумной, начну молоть чепуху о мантиях, и мистических звездах, и Мудрости с Востока. Я дошла до того, что готова визжать при одном слове «Восток». Как приятно было бы после этого очутиться в атмосфере кино, в компании толстяков с вечной сигарой в зубах! И ходить на просмотр фильмов, когда только вздумается!

— Вам следовало бы поменяться службами, — заметила мисс Мэтфилд. — И обе вы были бы довольны. Что ты на это скажешь, Кэдди?

— Вот в том-то и вся гнусность! Они ни за что не возьмут тех, кого следует. И такую же историю вы услышите от каждой девушки в Бэрпенфилде. Если вы мечтаете о Вест-Энде, судьба обязательно ткнет вас продавщицей в оптовый магазин дешевых шляп где-нибудь в Сити…

— Ужас! — пробормотала мисс Морисон.

— А если вы убежденная социалистка или что-нибудь в таком роде, как, например, наша Коленберг, то вы попадаете секретарем к леди Томсон-Греггс в Беркли-сквере и, конечно, недовольны, потому что считаете эту должность лакейской. Вчера вечером я говорила об этом с Айвором, и он сказал, что мне следовало бы написать статью в газету.

— А почему бы и нет? — заметила мисс Снэйрсбрук. — Я уверена, что вы сумеете написать хорошо. У вас дар слова. Я, кажется, еще не смотрела вашу ладонь? Наверное, на ней можно прочитать и это тоже.

Мисс Мэтфилд перехватила презрительный взгляд сидевшей против нее мисс Морисон, серые глаза которой также обладали «даром слова» и весьма красноречиво говорили, что эта Снэйрсбрук — удивительно противная особа.

— Ну, а я от своей работы не в восторге, но не могу сказать, чтобы мне так уж сильно хотелось поменяться с кем-нибудь из вас, — сказала мисс Мэтфилд. — Все наши службы — порядочная дрянь, и в этом-то все горе. Никому из нас не дают возможности делать в жизни какое-нибудь настоящее, важное дело. Мы занимаемся дурацкой, мелкой, механической работой. Будь мы мужчины, мы бы делали что-нибудь настоящее. А женщине разве дадут дорогу? Только болтают разную чепуху о женском равноправии. А на самом деле мужчины отлично знают, кому достаются все хорошие места. И мы тоже это знаем.

— Вот это истинная правда, мисс Мэтфилд, — подхватила мисс Снэйрсбрук, открывая разом все шлюзы сочувствия и симпатии. — И я нахожу, что это особенно несправедливо по отношению к вам. Женщина с таким сильным характером, как у вас, имеет право занимать важный и ответственный пост. Да, нам предстоит долгий путь. Мужчины всё еще не дают женщинам дороги, хотят, чтобы мы занимали низшее положение. А как они с нами обращаются! Какие вещи мне приходилось выслушивать от этих киношников! — Она вздохнула и включила свои фары.

— Да, я знаю, что они — народ грубый и непокладистый, — весело заметила Кэдди. — Но это-то и делает их занятными. С мужчинами легче иметь дело, а женщины бывают ужасны! У нас в «Лотосе» есть несколько таких злющих старых кошек. Они вечно лезут ко мне, суют свои длинные носы в мои дела и распространяют самые чудовищные сплетни. Нет, мне подавайте мужчин! Жаль, что их нет в нашем клубе.

— Мисс Кэднем, вы, конечно, шутите, — укоризненно остановила ее мисс Снэйрсбрук.