Чтение онлайн

— Ничто не вечно, — буркнул Тарджис.

— Ну, в молодые годы глупо говорить подобные вещи, — сказал мистер Смит. — Слушайте, если только вы немного подтянетесь, не будете таким угрюмым, не будете ходить с таким видом, как будто вам противно на всех смотреть…

— Да нет же, мистер Смит, честное слово не противно…

— …и усердно приметесь за работу, то вы займете у «Твигга и Дэрсингема» прочное и солидное положение. Не далее как сегодня мистер Дэрсингем говорил, что теперь наше предприятие будет расти и расширяться, и для такого человека, как вы, могут представиться большие возможности.

Тарджис с отчаянной решимостью посмотрел на него и проглотил слюну.

— Я в этом не так уверен, — объявил он вдруг.

— Что вы хотите этим сказать? — воскликнул мистер Смит, вытаращив на него глаза.

— Мне не все представляется в таком розовом свете. Я много думал. Все эти новые затеи, которыми мы сейчас только и заняты, начались с приходом мистера Голспи. — Он выговорил это имя с неожиданной резкостью.

— Ну и что же? Вы ничего нового не сказали, Тарджис. Я знаю это не хуже, а то и лучше вас.

— А если он уедет, что тогда, мистер Смит?

— Если он уедет? Трудно сказать. Может многое случиться, а может и ничего не случиться. Но ведь мистер Голспи никуда не уедет.

— А я думаю, что уедет — и скоро.

Мистер Смит опять уставился на него широко раскрытыми глазами. Тарджис несомненно говорил серьезно.

— Откуда у вас такие сведения?

— Мне думается, что он уедет.

— Не понимаю я таких заявлений! Выдумаете, что он уедет! Да с какой стати ему уезжать теперь? Для чего? Я лучше всякого другого знаю, какую кучу денег он загребает на этом деле. Не скрою от вас, в нашей отрасли торговли такие доходы даже просто удивительны. Дурак он будет, если уедет. Если только, конечно, он не… — Мистер Смит подумал о нескольких возможных случаях, но оставил свои догадки при себе. — Нет, Тарджис, это вздор. Что это взбрело вам в голову?

— Это не вздор, мистер Смит! — воскликнул Тарджис и в порыве раздражения высказал больше, чем хотел. — Мне известно, что он скоро уезжает. Во всяком случае, не останется в нашей конторе. Я знаю также, что он невысокого мнения о мистере Дэрсингеме.

— Но откуда вы все это взяли? — Мистер Смит был не столько испуган, сколько рассержен. — Впервые слышу! Как вы узнали? Вы не шутите, а?

— Что ж, пора двигаться! — загремел высокий мужчина. — Пообедаешь со мной, Чарли? Отлично. А с тобой, Том, увидимся в понедельник. Ну ясно, приду. Можешь не сомневаться! Я такого случая не упущу. Что? Ах ты мошенник! Ну, пока! До свиданья, мисс. Будь здоров, Сэм.

Тишина, наступившая после его ухода, почти пугала своей неожиданностью. И в этой тишине мистер Смит и Тарджис в упор смотрели друг на друга. Затем Тарджис отвел глаза, а мистер Смит продолжал смотреть на него.

— Ничего не понимаю, Тарджис.

Тарджис нахмурился, крепко сжал губы и беспокойно заерзал на месте. Наконец он сказал:

— Я кое-что слышал, мистер Смит, вот и все. Не могу вам рассказать, где и от кого. Я уже жалею, что проговорился.

Мистер Смит видел, что Тарджис говорит очень серьезно. В этом не могло быть никакого сомнения.

— Так вы мне не хотите объяснить, где вы слышали это и каким образом? И вообще ничего больше не скажете?

— Уж извините, мистер Смит, не скажу. Мне и этого не следовало говорить. Честное слово, не могу. И пожалуйста, мистер Смит, вы никому об этом и не заикайтесь, иначе вы меня впутаете в неприятности, а я, ей-богу, ничего дурного не сделал. Просто я слышал это о мистере Голспи.

— Когда именно? Уж это-то вы можете сказать!

— Перед Рождеством, недели за две.

— Это когда мистер Голспи был в отъезде?

— Да, — неохотно подтвердил Тарджис.

— Гм… значит, кто-то сообщил вам это тогда, когда мистера Голспи не было в Лондоне, — повторил мистер Смит, в течение целой секунды сверля глазами несчастного Тарджиса. Он торопливо припоминал, соображал. — Ага, это, должно быть, его дочь. Тогда, когда вы отвезли ей деньги. Вы разговорились, и она вам сказала. Верно?

Тарджис ничего не ответил, но в этом не было надобности: выражение его лица говорило за него.

— Так что же именно она вам сообщила? — продолжал мистер Смит, гораздо более встревоженный теперь, когда он знал, что сведения исходят от дочери мистера Голспи. — Да ну же, Тарджис, не надо ничего от меня скрывать. Что она сказала?

— Я больше ничего не помню, — жалобно пробормотал Тарджис. — Мне и этого не следовало вам говорить, мистер Смит. Ради Бога, не рассказывайте никому. Обещаете?

— Обещаю. По-моему, не стоит придавать этому значения. Знаю я девушек, они наговорят чего угодно… Ну-с…

— Да, мне пора, — сказал Тарджис. — Спасибо, что предупредили меня о намерениях мистера Дэрсингема. Сейчас я немного расстроен, но это ничего. Я буду стараться изо всех сил, мистер Смит.

Пока трамвай поднимался по шумной Сити-роуд, мистер Смит обдумывал новость относительно Голспи. Она его обеспокоила, хотя он все еще склонен был считать ее пустой девичьей болтовней. Казалось невероятным, что мистер Голспи их оставит. Но ведь так же невероятно и то, что Стэнли у них сманил какой-то дядя из Гомертона, что Бененден лежит в больнице! Мистер Смит отлично знал, что между этими событиями нет никакой связи, но неожиданное исчезновение Стэнли и Бенендена вызывало в его душе ощущение непрочности всего вокруг, сознание, что события не в нашей власти, что он, Смит, не может управлять ими, — все равно как не в его силах остановить трамвай, который внезапно сойдет с рельс и врежется в ближайшую лавку. В глубине его души снова зашевелился страх. Он решил потолковать обо всем этом с женой, которая (может быть, оттого, что была так безрассудна) обладала тем, чего он никогда не находил в себе, — великой верой в жизнь. При всех своих недостатках Эди была незаменима в тех случаях, когда он немного терялся и падал духом.

Но тут мистер Смит вспомнил, что они с женой, собственно, еще не помирились по-настоящему и сейчас говорить с нею о том, что его волновало, было бы все равно, что заговорить об этом с незнакомой дамой, которая сидит против него в трамвае. «Мы бы только опять поссорились», — сказал он себе с тем мрачным удовлетворением, с тем тайным облегчением, которое приходит вместе с последней каплей горечи, переполнившей чашу, и знакомо только пессимисту. Жизнь может сделать много гадостей Герберту Нормену Смиту, но никогда она не застанет его врасплох. Он из тех людей, кто всегда опережает события, кто уже стоит у гроба прежде, чем врач успел покачать головой.