Чтение онлайн

Я потихоньку прижимался к студентке, в то время как вся наша группа продвигалась к выходу. Маленький покоцаный автобус поджидал, чтобы отвезти нас к станции метро. Неожиданно ко мне обратилась дама из нашей компании. Она стояла по другую сторону могильной кучи, когда мы там горевали. Поскольку понимание было минимальным, она сунула мне в руку свою визитную карточку. Она состояла в литературном кружке и, наверное, хотела, чтобы я стал его членом.

Вольф прошипел мне в ухо:

— Чувак, она тебя хочет! Почему ты не фурычишь?

— А что я должен делать? Выебать ее прямо на эскалаторе?

— А почему бы и нет? Здесь наверняка другие традиции. Пригласи ее на чай, а потом затащи в кусты! Она от тебя прется!

— Ты думаешь, мне надо утешить себя сексом с лучшей подругой покойницы?

— Конечно! Это же самое эффективное средство.

— Я с тобой согласен. Душевную боль надо хоть чем-то лечить.

— Только смотри, не превратись в секс-туриста.

Выйдя из метро, мы купили пива и куда-то присели на бордюр. На цоколе советского постамента играло двое детей. Хорошенькая маленькая девочка и такой же хорошенький маленький мальчик. Я взял у Вольфа камеру и сделал снимок. Вольф принялся снимать дальше. Мы лакали наше пиво, когда к нам подсела пара бомжей. Вольф навел на них объектив.

— Может быть, надо дать им денег? — спросил его я.

— Они просто ждут, пока мы освободим бутылки, — ответил Вольф.

Но перед этим к нам уже подходила старушка и просила, чтобы бутылки отдали ей. Русское пиво пилось лучше, чем наше. От него голова оставалась светлой. Вольф был типичным питоком пива. Его первый опыт пития водки завершился конфузом.

Для осмотра Третьяковской галереи нам хватило 15-ти минут, поскольку, дабы не перегружаться эмоционально, мы ограничились посещением лишь сувенирного киоска.

Главный вход был закрыт на ремонт. Я прикупил пару открыток, чтобы послать в Вену. Вольф приобрел себе красный плакат. Там на кассе работала невъебенно красивая телка. Подобный женский тип нам удалось отснять всего один раз. Это было возле метро. Мы жрали что-то на ходу. Вольф изрыгал проклятья:

— Это пиво с колбасой стоило не дешевле, чем в Австрии!

Чему он удивлялся? Это ведь было австрийское пиво «Гессер» из Штайермарка, а сосиски были из Баварии. Он дал откусить мне какой-то хуйни из западного нейлонового пакетика и отхлебнуть из алюминиевой банки. За ностальгию надо было платить.

Мы возвращались из нашего посольства. Вдруг охуительная длинноногая коза, вся на винте, в черной мини-юбке нарисовалась в десяти метрах от нас. Руки красавицы были сложены в карманы. Она не отводила взгляда от выхода из метро. Кто же оттуда появится?

Наискосок от нее стоял какой-то хуй, он выглядел достаточно стремно, и был явно не для нее. Когда он заметил фотографа, он сразу же куда-то съебал. Вольфу тоже понравилась баба, и мне даже не пришлось заставлять его достать свое инструмент.

— Сними ее, Вольфи! — подзадорил его я.

— Да, да…

— Ты молоток, она нам нужна!

Девка заметила наш интерес и скривила кислую морду. Однако она гордо осталась торчать на том же месте, лишь изменив позицию одной из ног. Вольф спустил кнопку. После этого мы занырнули на станцию.

Поиски австрийского посольства были болезненными. Два года назад я уже там бывал. Сейчас мы вылезли на станции «Пушкинская», но посольство словно корова языком слизала. Его расположение не знали ни прохожие, ни менты, которых мы спрашивали. Телефон-автомат не работал. Вольф стал катить на меня бочку, обвиняя меня в распиздяйстве. И действительно, я перепутал название станции.

— Гюнтер, я не понимаю, почему ты все делаешь через задницу?! Это же полная хуйня! Мы бегаем по городу, как ирландцы, не продвигаясь ни на шаг! — бурчал Вольф.

В итоге мы его таки разыскали, с удовольствием услышав от охранника слова венского диалекта. Атташе по культуре мы уже не застали. Вместо него нас приняла толстенная русская переводчица. Я поведал ей о нашем проекте, но намекать на необходимость финансовой поддержки со стороны австрийского представительства было не по адресу, поэтому я заткнулся.

После, забравшись на мост, мы любовались панорамой города. Здесь мы гуляли с Таней.

— Где-то здесь рядом находится Пушкинский музей, — протянул я.

— Смотри, вон Кремль!

— Да иди ты в жопу со своим Кремлем, мы в нем уже были!

Вольф заснял двух работяг на мосту. Он сам был рабочим — учеником слесаря. Потом он решил стать художником, но любовь к рабочим осталась.

— Там на другой стороне, — сказал я, — находится Центральный Дом Художников, он существует еще с советских времен.

Между тем день клонился к вечеру, и Вольф почувствовал голод. Мы перешли через мост и увидели военный грузовик. Вокруг бегала солдатня. Полный абсурд. Мы забрели в какие-то ебеня. Было безлюдно. В подобных местах оживали все мои страхи.

Но пока с нами не происходило ничего опасного. Иногда чувствуешь себя добычей даже тогда, когда за тобой никто не охотится. Бывает такое внутреннее чувство. Так было и теперь. В такие моменты мне хочется погадить. Страх перед бандитами терзал мою прямую кишку.

В конце концов, мы набрели на бар-стекляшку, в котором сожрали какую-то лажу и ебнули водки. Бармен выглядел альтернативно — с косичкой и накачанным торсом. Он сразу понравился Вольфу, а мой взор плотоядно скользил по ягодицам рыжей уборщицы лет пятидесяти, мывшей пол в зале.

Мы с Вольфом обменялись взглядами, боясь говорить по-немецки. Народы Восточной Европы легко понимают друг друга. Русский язык — это английский Востока. А мы пытались объясниться здесь по-английски. У барной стойки постепенно собирался народ. Это была какая-то модная молодежная тусня. Мы постепенно расслабились и навалились на водку. Но в восемь вечера гостеприимное бистро закрыли.