Чтение онлайн

– У меня есть почта...

– Ах да! Я и забыл...

Она заходит в свою каморку и возвращается с желтым конвертом и открыткой.

Желтый конверт пришел из банка... Открываю его. В нем лежит вторая часть чека на десять миллионов триста десять тысяч франков, выписанного на имя владельца счета, то есть Людовика Бальмена. Приложенная карточка дает новое состояние счета: сто двадцать франков.

Странно! Это похоже скорее на закрытие счета, чем на оплату покупки.

Почтовая открытка изображает гуссанвильскую церковь, на обороте несколько слов:

Время тянется ужасно медленно. Действуй быстрее. Твой Джо.

Она отправлена в пятницу.

Значит, в пятницу Джо еще был во владении доктора.

Толстая консьержка, должно быть, прочла послание, потому что даже глазом не моргает.

– На прошлой неделе Джо уезжал? – спрашиваю я.

– Его не было пару недель.

– Когда он вернулся?

– В субботу, после обеда...

«После смерти Бальмена», – думаю я.

Я сую почту покойного в карман и поднимаюсь по лестнице.

Почему это «действуй быстрее»? Как будто возвращение парня зависело от решения или действия Бальмена...

Открытка была отправлена в пятницу. Она должна была прибыть по назначению в субботу утром, то есть до того, как Бальмен пошел снимать бабки со своего счета. Только задержка на почте...

Вот я и перед дверью.

Звонок условным сигналом.

Джо, дитя любви, открывает дверь, покачивая бедрами. Как она накрашена, милашка! Не удержалась... На ней те же фиолетовые брюки и желтый платок...

– О! Здравствуйте, дорогой господин комиссар. Каким добрым ветром?

Я слегка похлопываю его по щеке.

– Я проходил мимо, – говорю, – и не смог не зайти. Захотелось повидать тебя.

– Вы очень любезны. Проходите. Я захожу в квартиру.

На этот раз я выбираю диван, чьи ножки внушают мне больше доверия.

– Джо, – сразу перехожу я к делу, – ты знаком с Изабель Бужон?

Взмах ресниц, доля секунды колебания.

– Разумеется, – оживленно отвечает он. – Я даже провел недавно несколько дней в ее доме.

– В Гуссанвиле? Он вздрагивает.

– Вы знаете?

– Разве не долг полицейского знать все? – И я добавляю: – Почему ты поехал к ней? Она твоя подруга?

– Она подружка Парьо... Они часто ходили к нам в гости... Недавно у меня был небольшой бронхит, и, чтобы поправиться, я решил съездить в деревню...

– А! Понятно...

Я ищу мои сигареты, и пальцы натыкаются на пачку турецких.

Предлагаю одну педику.

– Нет, спасибо, – отвечает он. – Я не курю. Не настаивая, я кладу пачку на место, достаю сигарету для себя и прикуриваю от золотой зажигалки, но парень никак не реагирует. Я кладу зажигалку на подлокотник дивана. Джо рассеянно смотрит на нее.

– Хорошо повеселились?

– Там? Нет... Я ненавижу деревню.

– Общества Изабель тебе было достаточно? Он пожимает плечами.

– Что вы воображаете, комиссар? Я серьезный человек, и потом, женщины меня... Я смеюсь.

– Ну конечно...

Встаю и шагаю по гостиной, машинально считая ромбы на персидском ковре.

– Скажи мне, Джо... Ты знаешь, что Парьо умер? Он вскакивает весь белый.

– Что вы сказали?

– Что Парьо умер... Отравился газом. Или его отравили, но результат-то от этого не меняется.

– Не может быть!

Он кажется таким же изумленным, как доктор Бужон утром.

– Увы, может!.. Это я нашел его, когда пришел кое о чем спросить.

– Умер! – повторяет Джо.

– Да. Ты выходил из дому этой ночью?

– Я? Нет, после возвращения из Гуссанвиля в субботу я не сую нос на улицу.

– Болеешь?

– Погано на душе... Тоска... Деревня вымотала мне нервы... Бедняжка!

– Ты знаешь, где сейчас Изабель?

– Но... Она должна быть у Парьо, раз он умер... Разве только она ничего не знает... Надо позвонить ей в Гуссанвиль!

– Ее там нет.

– Вы так думаете?

– Я только что оттуда... Он смотрит на меня.

– Вы оттуда?

– Прямиком! Если так можно выразиться, потому что на дороге очень много поворотов.

– Может, она у своего отца?

– Тоже нет. Они поругались.

– Да, знаю... Но я думал, что...

– Что если Парьо отдал концы, возможно примирение?

– Да.

– Ты в курсе того, что до войны Парьо сел за попытку шантажа твоего старика?

– Смутно...

– В чем там было дело?

– Да так, ерунда, кажется...

– Человека не сажают на три месяца в тюрьму из-за ерунды... Разве что ерунда очень серьезна, сечешь?

– Бальмен мне рассказывал об этом... Речь шла о его нравах... Парьо хотел, чтобы он уступил ему дорогую картину или редкое украшение... Бальмен не соглашался... Тот пригрозил дискредитировать его в глазах одной богатой и немного чокнутой клиентки – американки... И сделал это... Жалобу подала американка... Короче, все запуталось, и Бальмен был огорчен больше всех. Они очень скоро помирились и с тех пор оставались друзьями.

– Вот, оказывается, как рождается большая дружба! – смеюсь я.

Между нами устанавливается тяжелое молчание.

– Мне кажется, нам нужно очень многое сказать друг другу, – произношу я наконец. – В один из ближайших дней я вызову тебя в полицию.

И направляюсь к двери.

– Комиссар, – говорит Джо своим тонким женским голоском, – вы забыли вашу зажигалку.

Я смотрю на него. Он кажется совершенно искренним. Вывод: зажигалка не его. Ничего удивительного, раз он не курит.