Чтение онлайн

Она собрала экипаж в офицерской каюте. Присутствуют не все, некоторые на постах. Когда глаза устали, а спины и плечи начали ломиться от боли, они сменили друг друга. Она благодарит команду за работу, убеждает в том, что отклонений от траектории нет и что, возможно, речь идет всего о нескольких часах задержки. Она говорит, что на связи со спасателями и с начальством, что все хорошо, хорошо. Она без запинки несет вздор, чтобы команда сохраняла спокойствие. Она шпарит так уверенно, так правильно формулирует, так четко объясняет, что не подкопаться, остается только верить. Завершая свою пламенную казенную речь, выстроенную по всем правилам безопасности, она ищет прозрачные глаза незнакомца, но не находит их.

Когда все расходятся, она остается один на один с помощником. В маленькой библиотеке наугад выбирает книгу. Пока говорит, механически перелистывает страницы. Ты читал? Про вулкан и потерю контроля.

Он не знает, что делать, поэтому внезапно подходит к ней и забирает книгу.

Это самый интимный момент в истории их отношений. Но она не вздрагивает, не отступает.

— Хочешь, я тебя сменю и свяжусь с портом? Займусь административной работой?

— Зачем?

— Потренируюсь. Мечтаю однажды оказаться на твоем месте, тоже в скором времени командовать на корабле.

Стоя в нескольких сантиметрах друг от друга, они с трудом, но улыбаются.

Он знает, что спасется, только если возьмет ситуацию в свои руки, возьмет на себя управление кораблем, нейтрализует спокойной работой ее ощутимое смятение.

Он осторожно кладет роман на полку, словно обезвреженную бомбу.

— Надо следить за тем, чего мы не знаем. Быть более упрямыми, чем корабль. Надо быть собой, железными людьми, гигантами. Твердыми и подвижными, готовыми к перемещениям и дискомфорту. Потому что таково наше призвание: море, километры на борту. Потому что так живется тем, кто отказался от твердой земли и проторенных дорожек. Нам кажется, что за пультом управления мы всё контролируем. Но от нас мало что зависит. Мы не можем просто так выбросить за борт того, кто нам не нравится. И мы не в силах предвидеть, что натолкнемся в тумане на скалу.

— Мне казалось, радары точные.

— Это фикция.

— Серьезно. Парни волнуются. Они не понимают, что ты пыталась до них донести. Что мы в отчаянии?

— В отчаянии? В каком отчаянии? Где ты видишь отчаяние? Мы найдем причину снижения скорости и будем в порту через три дня. Я не хочу провести путешествие, обсуждая странную скорость или незапланированное купание.

Они еще не знают, что эта точка, этот твердый голос восприняты снаружи как знак, и туман начинает рассеиваться. Державший их за горло ужас ослабляет хватку.

Чем ближе к тропикам, тем сильнее бьют солнечные лучи и тем быстрее заходит солнце. Вскоре совсем стемнеет, и этот день станет тягостным воспоминанием, мрачным — поскорее бы забыть, уткнувшись в судовой журнал.

Я, нижеподписавшаяся, капитан, дочь капитана, командующая судном первого класса, стоящая во главе корабля, который плывет сам по себе, принадлежит навигационной компании тех, кто плавает, не задаваясь лишними вопросами, тех, чей офис расположен в большом отвратительном городе, и должен прибыть в порт другого мерзкого городка поменьше, сообщаю, что снялась с якоря в Сен-Назере четного числа XXI века и направлялась к Антильским островам, не зная, что они движутся; корабль был в хорошем состоянии, прошел все необходимые проверки, оснащен как подобает, перед отплытием его осмотрели и засвидетельствовали исправность каждого механизма и прибора, оценили непроницаемость, закрытые краны: экипаж из двадцати мужчин и одной женщины; затем вдруг мужчин стало на одного больше, и этого никто объяснить не в состоянии. Женщина на корабле не рожала и рожать никогда в жизни не хочет. На судне 150 000 тонн запасов пропитания в цветных контейнерах — мои любимые голубые, они красиво смотрятся в сумерках. Глубина погружения при отплытии была 18,30 м сзади и 15,60 м спереди.

Мы покинули порт в 22:40 по местному времени с помощью лоцмана и четырех буксировщиков. Радар не выявил никаких отклонений от нормы. Плавание проходит легко, видимость на 10 миль, скорость 12,5 узла. Внезапно у экипажа появляется светлая мысль, всем хочется глотнуть сладкого воздуха свободы. Потому меры предосторожности соблюдены, в 9:45 скорость сброшена, сознание профессионалов на борту ясное, запланирована остановка, маневрирование предусмотрено, однако все члены экипажа отсутствуют, заняты купанием, фонари и сигнальная система работают, радары дезактивированы.

С этого момента констатируется тотальная автономизация корабля, который при всех усилиях команды отказывается набирать заданную скорость. В дисциплинарную книгу записан факт серьезной ошибки. Корабль, впрочем, этот документ не подписал. Мы размышляем над тем, как можно уладить дело, хотя происходящее нас крайне забавляет.

С этого момента мною лично принято решение не обращать внимания на дисциплинарную книгу, невзирая на знание о возможном наказании. Больше я не стану писать отчетов для порта назначения. И не буду рассказывать о том, как мне хочется нырнуть в белый туман, закрывший горизонт, и проспать сто лет.

Я подтверждаю достоверность и точность этого рапорта, оставляю за собой право его дописывать и видоизменять и везу для канцелярии торгового суда Гавра в целости и сохранности.

Штемпель, подпись, штемпель, штемпель. Спутниковая ежедневная передача данных — наша опора.

Из иллюминатора она наблюдает, как солнце прорезывает туман и лучи купаются в воде, в прекрасной оранжевой вертикали из тумана и света. Охровые фрагменты моря похожи на ранки, но, к счастью, не на серьезные ранения. Она надеется, что завтра волны вновь сделаются синими.

Позже случается кое-что загадочное, внезапное, почти божественное: на корабль обрушивается вечерний ливень. Тропический ливень. Стена дождя между двумя полями тумана.

В сотый раз она проверяет прогноз погоды. А не являются ли погодные условия частью божественного плана, несмотря на то что обычно моряки боятся других вещей? Однако прогноз погоды словно игнорирует ту часть океана, которую они пересекают. И тем не менее у нее чувство, будто уровень влажности начинает соответствовать месту и сезону. Судя по всему, через несколько часов туман рассосется.

Полгода назад именно под дождем она просила свои глаза быть радарами (хоть и находилась на суше), а ноги — легко ступающими по лужам. Она сама не знала, с чего начать поиски. На променаде, созданном исключительно для того, чтобы вселять в людей уверенность, — беседки и продавцы мороженого летом, постоянный присмотр дизайнеров и садовников за кустами и несколько экзотичными для тех краев цветами — все становилось враждебным, когда лил дождь. В луже валялась разорванная афиша цирка, машины тормозили, теряя управление. «Вот что я тут не переношу, — подумала она, — моменты, когда пейзаж подводит». Однако она продолжала бежать, невзирая на тяжесть в ногах, и звала отца.