Чтение онлайн

Вокруг Земли вращались семь небес: первое — Луны, второе — Утаред, третье —Зухрат, четвертое — Солнца, пятое — Меррих, шестое — Муштари, седьмое — Зухаль. Плоскость эклиптики делилась на двенадцать «домов» по знакам Зодиака. Солнце и планеты по очереди заходили в каждый дом. Так и записывали в гороскопах: «Когда звезда Муштари придет в пятый дом...»

Но, оставаясь в плену ошибочной теории геоцентризма, разрушить которую суждено было только в шестнадцатом столетии гениальному Копернику, мусульманские астрономы внесли немало нового в науку. Особого развития у них получила наблюдательная астрономия. Они не создали никаких новых выдающихся теорий мироздания, но зато разработали оригинальные методы наблюдений, усовершенствовали технику их и собрали богатейшие материалы.

Эти особенности развития астрономии на Востоке тоже были продиктованы практическими нуждами. Еще не знали ни компаса, ни часов, годных к перевозке. Время и нужное направление на караванных тропах, заносимых песками пустыни, можно было определять только по небесным светилам.

К тому же мусульманская религия требовала от каждого правоверного пять раз в день возносить молитвы аллаху, повернувшись в этот момент лицом непременно в сторону далекой Мекки. Безошибочно определять это направление должен был уметь каждый мусульманин.

И для каждой молитвы полагалось строго определенное время. Утренняя молитва, «субх», творилась с появлением зари, но не позже восхода солнца. В полдень, когда солнце, достигнув зенита, начинало клониться к западу, наступало время молитвы «зухр». Продолжать ее следовало никак не дольше того момента, когда тень от какого-нибудь предмета станет равной его длине, прибавленной к длине тени того же самого предмета, какой она была в момент начала молитвы. Затем перед заходом следовало произнести молитву «аср», тотчас же после заката — «магрш», а когда полностью догорит на небе алая заря, наступал момент ночной молитвы — «иша».

В городах и селениях о времени начала и конца каждой молитвы извещали своими пронзительными криками азанчи с высоты минаретов. Но в пути или в поле каждый правоверный должен был сам выбирать требуемый момент.

Вот почему в арабской астрономии такое внимание уделялось точности наблюдений. Собственно, арабской ее можно называть только условно. Завоевав много стран и насадив там ислам, арабы тем самым как бы присвоили себе и все культурные достижения порабощенных ими народов. Все, что в Иране или Средней Азии открывалось нового, долгое время входило в историю науки как арабское. Об истинной национальности ученых-открывателей частенько забывали и умалчивали. Забыли даже, что цифры, которые весь мир до сих пор называет арабскими, изобретены в Индии. Арабы же до этого пользовались для обозначения чисел буквами.

...Много любопытного узнавал Улугбек из книг и бесед с учеными.

Казы-заде познакомил его с трудами великого Мухаммеда-бин Мусы ал-Хорезми, вынужденного покинуть свою родину, память о которой он сохранил не только в сердце, но и в собственном имени, и отправиться в Багдад. Там уже в IX веке существовала большая обсерватория, хорошо оборудованная многочисленными приборами и инструментами для наблюдений. Под ее сводами ал-Хорезми написал свой знаменитый трактат «Хисаб-ал-джебр вал-мукабала», по первым словам названия которого получила впоследствии имя новая область математики — алгебра.

Он тщательно изучил астрономические таблицы, привезенные из Индии, переработал и уточнил их на основе собственных многолетних наблюдений. Ал-Хорезми усовершенствовал также важный прибор для наблюдений — астролябию — и написал интересный «Трактат о солнечных часах», без которых тогда невозможно было следить за безостановочным бегом времени.

При нем было произведено одно из удивительн ейших исследований нашей планеты: в долине Сан-нар, в Месопотамии, измерили длину градуса меридиана, чтобы точно узнать размеры Земли. Впервые такое исследование провел, как уже говорилось, еще греческий ученый Эратосфен. Но он сделал это косвенным способом, по разнице в величине полуденной тени в египетских городах Александрии и Асуане, находящихся примерно на одном меридиане.

Арабские же астрономы провели измерения уже непосредственно и более точно, пользуясь длинным шнурком, да еще повторили их неоднократно, чтобы не получилось ошибки. Этот удивительно смелый по замыслу и простой по выполнению опыт дал блистательные результаты.

Из небольшого селения возле Хорезма происходил и другой замечательный ученый, живший в начале XI века, — ал-Бируни. Он увлекался многим и оставил после себя свыше ста работ по астрономии, физике, математике, медицине, истории и даже лингвистике. Почти треть их он посвятил астрономии.

Ал-Бируни немало лет провел в Индии, изучил там санскрит, и знание языка раскрыло перед ним сокровенные книги местных ученых. Он подробно рассказал о них в своем труде «Хронология древних народов Востока». Теперь Улугбек, читая эту книгу, узнавал массу интересного о происхождении и особенностях исчисления времени у самых различных народов: согдийцев, арабов, персов, греков, евреев, сабейцев и магов. Через несколько лет он подойдет к этим весьма запутанным проблемам уже как исследователь и посвятит им немало места в своей «Звездной книге».

Улугбек запоминал новые, еще странно и чуждо звучавшие для его уха термины: эвекция, вариация, эксцентричность лунной орбиты... Он читал о том, как ал-Бируни поднялся в Индии на гору высотой в шестьсот пятьдесят два локтя, чтобы по-новому измерить величину земного шара без всяких шнурков, и восхищался его выдумкой.

С любопытством рассматривал Улугбек таблицы, составленные Мухаммедом ал-Баттани, за которым упрочилась слава непревзойденного по точности наблюдателя. Их почему-то называли «зидж» — словечком, взятым из обихода ткачей. Улугбека удивило это, и он начал расспрашивать своих наставников о происхождении такого странного названия.

— Да, словом «зидж» ткачи именуют уток,— втолковывал ему нетерпеливый Гийасаддин-Джемшид. — Но разве ты не видишь сам, что эти таблицы напоминают своим видом канву, которую ткач натягивает на уток? Зачем задумываться о таких мелочах? Читай внимательно сами таблицы...

Улугбек пробовал читать их, но почти ничего не понимал в однообразных шеренгах букв, которые следовало расшифровывать цифрами. И, наверное, правитель очень бы удивился в этот момент, если бы ему сказали, что через несколько лет он сам станет составлять еще более обширные таблицы и точностью наблюдений превзойдет даже прославленного ал-Баттани.