Чтение онлайн

Каблучки простучали в обратном направлении. Прохоров встал, сделал шаг в сторону и застыл на месте, тупо глядя вслед женщине с аккуратно причесанными волосами. А та тем временем продолжала напористо и уверенно:

– Экспертиза придет со дня на день. Оснований не было, пока не было тела, а теперь... Да. Ну вот, вы же все понимаете. Да, осталось это донести до него. Надеюсь, что так.

Последовала большая пауза, пока она слушала собеседника, а затем Данила услышал резкое:

– Я хочу, чтобы его задержали, и чем скорее, тем лучше. Это чудовище, а не человек, поверьте мне. Когда его схватят, я смогу спать спокойно. Да. Спасибо. До встречи.

Тихо пискнул телефон, и в сквере наступила тишина, нарушаемая лишь ровным, а оттого почти незаметным шумом машин.

«Все, – понял Данила. – Арестуют Танькиного дурачка, как пить дать». Хоть и просила Таня защитить его, у него, Прохорова, ничего не получилось. Правда, он пока и не пытался...

Сорвавшись с места, он догнал женщину, успевшую дойти до полурассыпавшегося фонтана, и остановился перед ней.

– Простите... мне нужно с вами поговорить.

Вблизи стало видно, что она старше, чем ему показалось вначале. Возраст прятался не в опущенных уголках рта, не в морщинках – как раз морщин у нее совсем не было, – а в выражении лица, во взгляде серых, широко расставленных глаз, в одну секунду изучивших Данилу. Взрослая, опытная, цепкая и очень жесткая – вот как он охарактеризовал бы ее, если бы смог облечь впечатления в слова.

– Поговорите с кем-нибудь другим, – брезгливо бросила она. – Позвольте...

Женщина властно отстранила Данилу и попыталась пройти, но он схватил ее за руку:

– Подождите... это касается вашего дела...

– Мальчик, найди себе другую добычу!

– Мне нужно только поговорить с вами...

– Убери руки! Кому говорят...

Он не отпускал ее, и тогда она прибавила несколько слов, до того грубых, что Прохоров опешил. От такой женщины он меньше всего ожидал услышать грязный уличный мат в свой адрес. Она приняла его за обычного приставалу, и Прохорову кровь бросилась в лицо: да кто она такая, эта высокомерная богатая стерва?! Она ломает жизнь Татьяне, сломает и ему, и даже не узнает об этом! Нет уж...

– Я сказал, послушай меня! – процедил он сквозь зубы, и тут она рванулась в сторону, одновременно попытавшись ударить его ногой в пах.

Данила отреагировал молниеносно: уклонившись, развернул ее спиной к себе и сжатым кулаком ударил по затылку. Женщина тотчас обмякла, и он вынужден был подхватить ее на руки, чтобы она не упала на асфальт. В первый момент Прохоров с ужасом подумал, что убил ее, и руки у него похолодели... Но затем в глаза ему бросилась синяя жилка, бьющаяся на ее шее под тонкой кожей, и он снова начал соображать. «Она всего лишь без сознания. Скоро придет в себя».

Больше Данила не раздумывал: подхватив ее на руки, пошел к джипу, широко улыбаясь и говоря что-то прямо ей в лицо – в надежде, что из проезжающих мимо машин невозможно разглядеть, что происходит на самом деле. Чтобы достать ключи, ему пришлось прислонить ее к дверце, и она тут же повалилась вниз, прямо в мокрую траву. Подол платья у нее задрался неприлично высоко, и стало видно, что на ней чулки, а не колготки.

Вспотевшими ледяными руками Данила дернул дверцу, едва не ударив женщину по голове, подхватил и стал запихивать тело внутрь, на заднее сиденье, уже наплевав на то, что могут подумать, увидев их со стороны. Он слишком далеко зашел! Голова оставалась ясной, и он отчетливо представлял, что ему нужно сделать: аккуратно вывезти ее из города, остановиться где-нибудь в глухом месте, где нет свидетелей, и для начала выпытать у нее, что происходит. А затем...

На «затем» Прохоров сбился. Он понимал, что должен заставить ее молчать, но ум отказывался подсказывать способы решения этой проблемы. Или почти отказывался: на самом деле одно решение, самое радикальное, Даниле пришло в голову сразу, но он сделал вид перед самим собой, что даже не подумал о таком варианте.

Он наконец уложил женщину на сиденье и тут заметил, что правая нога у нее босая. Пришлось искать в траве упавшую туфлю, и, найдя, он тут же зашвырнул ее в салон. Данила чувствовал себя почти спокойно, но сердце билось очень часто, он сам это ощущал. Ему казалось, что каждая проезжающая мимо машина вот-вот остановится, потому что люди не могут не видеть, что он делает, а значит, не могут не вмешаться! Но никто не останавливался, и взгляды пассажиров скользили по ним, словно и Прохоров, и его черный джип, и женщина на заднем сиденье были невидимками.

Согнув ей ноги так, чтобы можно было закрыть дверь, Данила уже собирался сесть за руль, как вдруг в голову ему пришла крайне неприятная мысль.

«А что, если она очнется по дороге?»

Он сразу увидел, какая опасность поджидает его, и ужаснулся. Как он мог не подумать об этом! Ругая себя последними словами, Прохоров бросился к багажнику, выудил оттуда моток веревки, которую всегда возил с собой, и снова забрался на заднее сиденье. Ноги ее он просто обмотал веревкой, а вот с запястьями пришлось повозиться: руки у бабы стали как макароны – тонкие, вялые и, казалось, даже бескостные. Он вспотел, пытаясь связать их так, чтобы она не смогла распутать узел зубами, и теперь едкий пот заливал ему глаза. В конце концов Данила справился и даже изобразил подобие кляпа, оторвав кусок от старой тряпки, валявшейся в салоне: перевязал пленнице голову так, чтоб часть бывшей рубашки – вонючей, в пятнах масла – закрывала ей рот. Он понимал, что, вздумай она кричать, тряпка ей не очень помешает, но счел за лучшее оставить хотя бы такой кляп. «Вырублю ее, если вздумает орать», – со злобой подумал он. Злоба не утихала в нем с того момента, как баба назвала его мальчиком, и он подсознательно разжигал ее в себе, готовясь к тому, что предстояло сделать.

С того момента, как он принял решение вывезти ее за город, все действия стали даваться ему проще. Из багажника Прохоров вытащил драные остатки старого коврика, которым выстилал днище, и набросил сверху на лежавшее неподвижно тело. Получилось хорошо: теперь было совсем незаметно, что под ковриком лежит человек. «Похоже на рулон обоев, – отстраненно подумал Данила. – Правда, кому придет в голову закрывать ковром рулон обоев?»

Когда, заведя машину, он собирался тронуться, то обернулся назад и приподнял край пыльного грязного ковра – просто так, на всякий случай. В следующую секунду серые глаза на бледном лице широко распахнулись, и некоторое время смотрели на него слепо, а затем прояснились, и в них ожил страх. Женщина что-то замычала, но, поняв, что рот заткнут, быстро замолчала.

– Лежи тихо, – вполголоса приказал Прохоров. – Тогда не трону. Останешься цела и невредима.

«Все, поехали. С богом».

– Она-то останется, – мрачно сказали сбоку. – А вот ты – вряд ли.

Вздрогнув, Данила резко обернулся, и был тут же прижат за шею к спинке кресла. Твердые пальцы сомкнулись на его горле, и он захрипел, замахал руками, пытаясь освободиться, но почувствовал лишь, как в глазах темнеет.

– Не придуши его, – попросили с другой стороны, и давление на горло ослабло. Сквозь черные круги побагровевший Данила увидел, кто его держит, и почти не удивился – это оказался тот человек, что останавливался у Григория и за которым он, Данила, следил от самой деревни. Здоровяк стоял возле его сиденья и с невозмутимым лицом наблюдал за ним.

– Дергаться не надо, – предупредил он. – Руками там размахивать... ногами... А иначе может нехорошо получиться.

Сзади хлопнула дверца, раздался стон, и первый голос деловито произнес:

– Серега, нож есть? Долго возиться с его морскими узлами...

– Повозишься... – ответил здоровяк. – Ножей не ношу.

– Жалко. Потерпите, Виктория, сейчас все будет нормально.

Зрение окончательно вернулось к Прохорову, и, бросив взгляд в зеркало заднего вида, он рассмотрел парня, забравшегося на заднее сиденье, – светловолосого, худого, с ироничным выражением лица. Парень склонился над лежавшей молча женщиной и возился с узлами.