Улыбка пересмешника
Шрифт:
Выждав подходящий момент, он завел ничего не значащий разговор о погоде и задержках рейсов. Женщина отвечала вежливо, но суховато, и тогда, слегка раздосадованный, он прямо спросил, как ее зовут.
– Вика. Вика Кручинина.
А замужем ли такая прелестная женщина?
– Я вдова. – Она в первый раз за все время полета взглянула на него.
Стареющего ловеласа поразило выражение глубокой тоски в ее глазах. Поразило настолько, что он, почти профессиональный ловец женщин, смешался, забормотал что-то невнятное, какие-то извинения, и в конце концов скомкал беседу и отвернулся в сторону. А женщина в соседнем кресле отвернулась к иллюминатору и полулежала с открытыми глазами, в которых не отражалось ничего, кроме безбрежного, чистого голубого неба.
Максим Белоусов отложил в сторону совок, поднялся и отошел на пару шагов назад, оглядел результат своей работы. Мелкие рыжие бархатцы на могиле все-таки выстроились неровно, но он решил не пересаживать их, а вот светло-зеленый мох, выложенный вокруг цветов, пришлось поправить, чтобы смотрелось аккуратнее. В конце концов он добился того, чего хотел, и решил, что на сегодня достаточно.
Мелкий мусор, появившийся внутри ограды за то время, что его не было, Максим собрал в пакет и положил возле калитки, напомнив себе захватить его в машину. Обернулся к крестам и в который раз испытал острое чувство сожаления, глядя на знакомые фотографии.
Шаги за его спиной раздались как раз тогда, когда он собирался уходить.
– Хорошо получилось, – тихо сказала Алиса, прижавшись к нему.
Максим покосился на нее, отметил полуобморочную бледность, капли мелкого пота на висках, и тяжело вздохнул.
– Ты зачем из машины вышла? – сердито спросил он. – Я же тебе сказал: пятнадцать минут – и вернусь!
Не отвечая, Алиса присела на корточки – с видимым трудом – и поправила самый маленький цветок, наклонившийся надо мхом.
– Я уже приседать могу, – выдохнула она, задрав голову и глядя на него снизу вверх. – Не болит!
Он поднял ее со всей нежностью, на какую был способен, и едва удержался, чтобы не подхватить на руки.
– Я сама пойду! – Она предупреждающе выставила в стороны локти.
– Сама, сама! Топай давай, инвалид.
Очень медленно, сильно прихрамывая, Алиса вышла из ограды и побрела по дорожке к выходу с кладбища. Максим задержался на несколько секунд, глядя на фотографии мужчины и женщины, неуловимо похожих друг на друга – пухлых, рыжеволосых, улыбающихся ласковыми улыбками.
«Она вас наконец-то похоронила, – мысленно обратился он к ним. – Так что спите с миром. А я за ней присмотрю».
Он прикрыл калитку, догнал Алису, обнял ее и пошел рядом, то и дело оступаясь с узкой дорожки во влажную после дождя траву.
– Как нет билетов? – убитым голосом сказала Татьяна. – Посмотрите еще, пожалуйста!
– Девушка, ну что я буду смотреть? – устало вопросила пожилая билетерша за окошечком. – Вот, пожалуйста, здесь все показано... – И она ткнула пальцем в экран, как будто Татьяне что-то говорили суматошные квадратики, закрашенные в красные и зеленые цвета. – Видите, нет свободных мест? А, нет, подождите-ка...
Таня прижалась к окошечку, умоляя своего ангела-хранителя смилостивиться над ней и Матвеем и подарить два места – всего два, дорогой ангел, это ведь такая малость! Пусть даже они будут в конце зала...
– Нету. Увы, девушка, ничем не могу помочь.
Таня кивнула головой. Так она и думала. Ей ничем не могут помочь.
– Два в разных местах зала есть, – равнодушно поведала билетерша. – Двух рядом нет.
– В разных местах? – встрепенулась Таня, к которой вдруг вернулась надежда. – А где?
– Партер, третий ряд, десятое место, и восьмой ряд пятнадцатое место, – оттарабанили из-за стекла. – Будете брать?
– Буду!
Татьяна знала, что сидеть без нее Матвей не станет. Она и сама не представляла, как же так: она сидит где-то сзади, а он – через несколько рядов от нее... Ничего, она с кем-нибудь поменяется, и они сядут рядом. Она что-нибудь придумает, будет убедительной и устроит своему сыну настоящий праздник. Он так мечтал попасть на «Золушку» еще раз...
– Простите, мне это неудобно. – Светловолосая женщина, сидевшая рядом с девочкой лет шести, была вежлива, но непреклонна.
– Девушка, а меня вы уже спрашивали! – сердито встряла чья-то бабушка по соседству, хотя Татьяна и не пыталась обращаться к ней.
Таня кивнула, чувствуя себя виноватой за свой вопрос. На что она рассчитывала? Никто, придя на детский спектакль, не захочет смотреть его отдельно от своего ребенка. Желающих поменяться не нашлось – ни в дальнем ряду, ни в ближнем.
«Добрые люди, добрые люди, будет ли чудо со мной, иль не будет? – усмехнулась про себя Татьяна, вспомнив песенку Золушки. – Нет, не будет. Никакого чуда не случится».
– Ты что, меня одного оставишь? – подозрительно спросил Матвей, когда она усадила его на место в третьем ряду.
– Я чуть подальше сижу, во-он там! – С фальшивой бодростью она махнула рукой назад. – Совсем недалеко. Ты уже большой мальчик, а большие мальчики могут без мам смотреть спектакль. Ты же не испугаешься, правда?
Она произнесла последнюю фразу и сама себя отругала: зачем, зачем она ему это говорит? Зачем заранее настраивает сына на страх?
Но он насупился и помотал головой.
– Ну что ты, Матюша? – жалобно спросила Таня, наклоняясь и пытаясь заглянуть ему в глаза. – Матюш, ну ты же смотрел этот спектакль! Там нет ничего страшного, честное слово!
– Я не из-за страшного... Я из-за другого...
– А из-за чего?
Матвей хотел объяснить, что рядом с мамой все выглядит и воспринимается иначе, и именно из-за этого чувства он так любит сидеть рядом с ней в театре или в кино... Но не смог. Он сморщил нос и буркнул одним словом:
– Неиззачего. Просто так.