Чтение онлайн

— Ну, ладно. Как прошел день, Дима?

— День прошел не зря, — ответил Петрухин и рассказал о результатах беседы с Ольгой. Потом вытащил из кармана блокнот. — Смотри, что получается. — Он раскрыл блокнот и начал быстро набрасывать схему. — Это пересечение Малого проспекта и Четвертой линии. Вот здесь — обозначаем крестиком — Строгов подобрал утром двадцать третьего своего напарника.

— Сашу Трубникова, — подсказал Купцов. И на недоуменный взгляд Петрухина пояснил: — Так его называет Строгов.

— Пусть будет Саша Трубников, — согласился Петрухин. — Давно пора было дать ему какое-то имя. А то мы заладили — «икс» да «икс»… А так — Трубников. Интересно, если бы «Магистраль» торговала джинсами, то Трубникова звали бы Леви Страус? Но не суть. Итак, вот здесь они подобрали Сашу. А подошел он отсюда, со стороны жилмассива из шести домов.

— Ты хочешь сказать, что он там живет?

— Нет. Но я думаю, что он пришел из этих домов.

— Почему? — спросил Купцов, разглядывая схему.

— Я объясню, и ты со мной согласишься. Я рассуждал так: день двадцать третьего апреля был очень теплый. Можно сказать — жаркий. Но молодой мужик все равно пришел в длинном пальто… и, кстати, в кроссовках, что само по себе не очень сочетается. Но для нас главное — длинное пальто.

— Ружье? — спросил Купцов. — Ты думаешь — ружье?

— Конечно. Он пришел с ружьем… Или с обрезом, сейчас это не суть важно. Важно, что он принес ствол. А болтаться по городу с оружием никакого резона нет. Значит, он хранил оружие где-то совсем рядом… Если бы он пришел с противоположной стороны — тогда была бы проблема. Там и домов вдвое больше, и ларьки, и гаражи. А здесь, — Петрухин ткнул ручкой в схему, — всего-то шесть домов. Думаю, он снимал там квартиру или комнату.

— Несколько сот квартир, — задумчиво сказал Купцов.

— Если быть точным — шестьсот шестьдесят. Но нас интересуют в первую очередь двести четыре.

— Коммуналки?

— Конечно, — ответил Петрухин. Он перевернул лист и показал страницу, густо покрытую номерами квартир. — Вот списочек, гражданин следователь. Я весь вечер таскался по лестницам, переписывал квартирки, где звоночков как в старой советской песне…

— Что же это за песня? — механически спросил Купцов. Он явно думал о чем-то другом.

— У солдата выходной, пуговицы в ряд, — громко и фальшиво спел Петрухин. — Таковых многозвонковых квартирок двести четыре штуки. По идее — работа для бригады, но нам, Ленечка, всю эту работу придется провернуть вдвоем. Впрочем, может быть, нам повезет, и мы нащупаем адресочек господина Трубникова быстрее.

— Да, геморройная работа.

— Нормальный оперский геморрой. Бывало, Леня, и похуже.

— А результат не гарантирован.

— Ну, стопроцентную, гарантию дает только страховой полис. Но вообще-то я чувствую, что результат будет. Должен быть. А ты чего скис?

Солнце опустилось уже совсем низко и светило в глаза. Купцов наклонил светозащитный козырек и только после этого ответил:

— Видишь ли, Димон… Если принять за основу твою версию, то это здорово меняет весь расклад. Мы исходили из того, что ствол принадлежал покойному Тищенко. А Трубников завладел им в результате борьбы или неосторожности самого завхоза… Но если Трубников принес ствол с собой? А?

— Ты хочешь сказать, что этот Трубников заранее был настроен на убийство? — спросил Петрухин с сомнением.

— Нет, этого я не утверждаю. Но если он принес оружие с собой, то исключить этого нельзя… верно?

— Исключить нельзя ничего, включая версию № 37 — убийство Тищенко маленькими зелененькими человечками с Нептуна, — сказал Петрухин.

— Ага… я уже послал запрос в НАСА.

— Это правильно. Но все же очень сомнительно, чтобы этот решительный Трубников затевал убийство прямо в офисе. Ствол он взял для того, чтобы просто попугать завхоза. Возможно, даже не собирался его доставать. Но потом что-то пошло не так, не по сценарию… Скорее всего, Трубников стал, угрожая ружьем, очень круто наезжать. А Тищенко, уверенный, что стрелять они не будут, уперся.

— Таким образом, мы возвращаемся к версии Строгова, — сказал Купцов. — С той лишь разницей, что оружие изначально было у Трубникова, а не у Нокаута. В принципе, версия Игорька Строгова хороша в том плане, что опровергнуть ее нельзя. Из трех непосредственных участников событий один Строгав и говорит. Другой мертв, третий скрывается.

— Будем искать третьего, — подвел итог Петрухин. — Все дело определенно в нем. Он решителен, хладнокровен, вооружен. Строгов вышел — «ни кровинки в лице». А этот жевал резинку. И спокойно прихватил с собой ружье, хотя мог бы и бросить там, на месте. Строгов его боится… Я согласен с тобой: не факт, что он снимает хату в этих домах. Не факт, что мы сможем зацепить след. Если он там и жил, то после убийства наверняка сменил адрес. Но он нам нужен. И мы будем утюжить эти дома, пока не зацепимся за след.

— Он мог приехать на машине. Оставить ее за углом и пройти пешком метров сто.

— Мог. Но я думаю, что все-таки он был здесь, — сказал Петрухин и постучал пальцем по схеме.

— Лады. Завтра с утра заскочу к убойщикам, возьму фоторобот Трубникова.

— А толку-то? Ты что — не знаешь, как они делаются?

— Не скажи. Иногда бывает похоже… немножко.

— Ага. Особенно если у разыскиваемого две головы.

— Не брюзжи, Димон… Завтра с утра?

— Завтра с утра. А сейчас давай-ка пробьем квартирки.

С утра началась «геморройная работа». За ночь партнеры прогнали через компьютеры круглосуточного «интернет-кафе» адреса двухсот четырех коммунальных квартир из списка Петрухина. Они отлично понимали, что информация из нелегальной базы данных неточна, изобилует массой ошибок, во многом просто устарела. Люди имеют неприятное свойство умирать, уезжать, жить без прописки. Дети убегают из дому, старики «теряются», мужчины уходят к любовницам, алкоголики и наркоманы исчезают без следа… довольно часто бывает так, что любящие родственники даже не заявляют об этом в милицию, а, вздохнув с облегчением, продолжают радоваться празднику жизни. Бывает, что родственнички сами прикладывают руку к исчезновению бабушек-дедушек-супругов. За дверьми с рядом кнопок происходят тысячи больших и маленьких трагедий. Впрочем, за дверьми респектабельными, новорусскими их происходит не меньше. Богатые тоже плачут. Их плач заглушают стеклопакеты, но слезы солоны так же, как и у бедняков. А в основании всех проблем лежат все те же зависть, жадность и похоть.