Чтение онлайн

На следующий день ему действительно предложили понежиться в джакузи, угостили обедом с американскими сигаретами на десерт. Его поразила разница в качестве между этим, настоящим, «Филипп Моррис» и тем, который он покупал в Москве. Под занавес перед ним поставили запотевший бокал пива с эмблемой «Heineken» и полное блюдо креветок. , Пашутинский ожидал, что сейчас с ним поведут вдумчивый разговор, попробуют по-хорошему развязать язык. Но его снова потащили на солнцепек к овчаркам, и теперь, на полный желудок, все оказалось гораздо хуже. В прошлый раз он напрягся, превращаясь в сплошные кости и жилы. В этот раз желудок переваривал пищу и пиво, клонило в сон. Кости размягчились, жилы ослабли под тонкой пленочкой кожи. Казалось, стоит овчарке дотянуться, щелкнуть зубами, и она перекусит руку или ногу. Проглотит, как большую котлету, даже не пережевывая.

Он старался взнуздать себя, но тело расплывалось, утекало в стороны. Вдобавок началась дикая головная боль. Вчерашняя ненависть к мучителям улетучилась, на нее больше не осталось сил.

Когда солнце зашло, Пашутинского снова поволокли на допрос. Он продолжил прежнюю линию.

Валился со стула на пол, безвольно запрокидывал голову назад, когда его привязывали к стулу. Пускал пузырчатые слюни, закатывал глаза. Про себя прикидывал: через недельку такой жизни он при всем желании не сумеет вразумительно объясняться.

Как и Веденееву, ему подкинули газеты с заявлением МИДа. Но он счел это уловкой, грамотно состряпанной туфтой. Заранее решил, что официальных нот не будет. Просто в один из ближайших дней катарскому эмиру, мучающемуся запором на золотом унитазе, принесут на золотом подносе его сотовый телефон из чистого золота. В трубке прозвучит голос. Пет, ни в коем случае не голос Президента России, директора ФСБ или министра иностранных дел. Они слишком крупные величины, чтобы лично общаться с главой государства, составляющего одну тысячную часть от Российской Федерации.

С эмиром будет разговаривать какой-нибудь зам, например зам главы президентской администрации. Будет разговаривать на русском — это личные проблемы эмира, как оперативно наладить перевод и не упустить ни единого слова. Впрочем, слов будет немного.

«Арестованных нужно отпустить в ближайшие часы». Никаких угроз, просто несколько спокойных фраз, не предваряемых приветствием. Прощания тоже не будет, эмир просто услышит гудки. И сразу отдаст приказ, потому что ему в сущности наплевать на Яндарбиева и Чечню, наплевать на братьев-мусульман в горах и идею джихада. Он не захочет потерять главное: золотой унитаз с подогревом, оснащенный японской электроникой. Унитаз, который нежным голосом спрашивает, хорошо ли эмир просрался.

Когда Пашутинского вдруг оставили на полдня в камере, он уже решил, что звонок из Москвы прозвенел. Потом его повели в тренировочном костюме и без наручников по длинному коридору, оставили в небольшой комнатушке с зарешеченным окном и безмолвным смуглым охранником. Через другую дверь в комнату запустили бледного толстяка с прилипшими ко лбу кудряшками и девушку с пепельными волосами, в черном брючном костюме в багровую полоску.

Приехали его забирать?

— Здравствуйте, дорогой вы наш человек, — радостно выдохнул толстяк. — Я Приходько Григорий Семенович, ваш адвокат. Моя помощница — Вероника Никифорова.

— Адвокат… — вяло повторил Пашутинский.

— Приехал заниматься исключительно вашим делом. Вашим и вашего товарища.., по несчастью.

Материалы уже затребованы для изучения. Завтра мы их получим и отдадим на перевод. В любом случае это не мешает нам установить личный контакт.

— И сколько займет этот перевод? Вы по собственной инициативе явились или…

— Нет-нет, все согласовано с МИДом, с нашей Генеральной прокуратурой. Фактически у меня мандат…

— Да они там что, совсем охренели?! Меня здесь п…дячат каждый день, собаками травят, а они там решили игру с бумажками на полгода развести?!

— Тише, спокойнее, — толстяк испуганно оглянулся в сторону смуглого парня-охранника, продолжавшего стоять с непроницаемым видом.

— Испугался, что я лишнее ляпнул? Может, мне нельзя ронять престиж катарской службы безопасности? Может, ты мне и на суде посоветуешь промолчать про их методы?

— Ни в коем случае. Если мы сумеем доказать применение силы, это будет крупной удачей. Просто не надо кричать, чтобы они не нашли предлог прервать наше свидание.

— А девчонка кто? Стенографистка?

— Нет, моя помощница. Член гильдии адвокатов.

— Короче, лучшие силы бросили, — устало пробормотал Пашутинский, опускаясь на стул.

Приходько внешне кое-как соответствовал его представлению о хорошем адвокате: толстый, кудрявый, вежливый. А девица… Куда ее к черту прислали — издеваются, что ли?

К помощи из Москвы Веденеев с самого начала отнесся положительное, чем напарник. Он ни одной минуты не верил, что ради них на официальном уровне возьмут жесткий тон или отправят в Катар ультиматум. Их должны выручить, но не сразу — закулисный торг будет долгим и упорным.

Конечно, Олег ждал адвокатов пораньше, но не видел смысла предъявлять претензии. Возможно, они задержались в Москве, проходя собеседование во всевозможных инстанциях. Дело все-таки исключительное, на карте престиж государства.

Формально-вежливо Олег поинтересовался, как они доехали, как устроились, отпустил даме комплимент. По контрасту с недавней встречей Приходько и Никифорова были приятно удивлены.

— Для начала нужно добиться, чтобы мы общались без «попок», — кивнул Веденеев в сторону того самого охранника, который уже присутствовал при первом контакте с Пашутинским. — Если они не хотят обеспечить адвокатскую тайну, о чем дальше можно говорить?

— Вы ведь понимаете, они в любом случае постараются прослушать наши разговоры, — тихо произнес адвокат.

Олег улыбнулся не разжимая губ.

«Не забывайте, где и кем я работаю, — уточнил его спокойный взгляд глаза в глаза. — Ни один „жучок“ для меня не останется тайной».

Вероника изучала его не как адвокат подзащитного, а как женщина мужчину. Веденеев понравился ей гораздо больше своего напарника.

Причесан, умыт, не воняет потом, чисто выбрит — значит, добился для себя решения всех вопросов с личной гигиеной. Тот же самый тренировочный костюм выглядит гораздо аккуратнее, чем у Пашутинского. Наверное, именно спокойствие и уверенность не дали повода излишне на него давить.