Умолчания

Вникать. Смотреть. Нуждаться лишь в себе

Не разглашать. Не брать ни мзды, ни долга

И медленно вершить свой путь недолгий

Скользя как птичья тень в не кошенной траве

И скрыться с глаз. И умереть для всех,

Как осенью трава, глубоко корни спрятав

Покуда смерть скользит на мягких лапах

Под тихий смех – секундной стрелки смех.

И птицей медленною кружится душа

Неизвестно над каким суждённым кладом,

Покуда смерть кружит на мягких лапах

И ждёт сниженья, пристально дыша.

Люди-вихри и люди кристаллы,

Люди-лебеди, люди-ножи

Жизнь трепещет за сталью забрала –

Уязвимая, влажная жизнь.

Жизнь трепещет за волчьим оскалом,

Защищая ранимый живот

Под кольчугой, плащом и кинжалом

Кто-то робкий и хрупкий живет

Он дрожит, памятуя о боли,

Он с тревогой глядит в календарь,

Он провидит грядущие войны,

За столетья иззябшая тварь

Он не рыцарь – к костру б приютиться,

Растолкав своих братьев во мгле…

…Но серебряно кружится птица,

Непричастная к нашей земле

И серебряно реют аккорды,

Окрыленьем пространство поправ,

И бессонно царят колокольни

Над юдолью забот и забав

Утром во сне горе невозвратимости

Проняло все пространство души

Мне снилось, что ты умерла

Калекой однодушим меня оставя.

Пытаясь задержать тебя хоть на тень встречи

Я разогреваю остатки кофе, приготовленного тобой вчера

Ещё в полусне я вспомнил прошлогоднюю записку

Где ты, обычно сдержанная в словах, написала

«Я целую глаза твои» и рыдания скрючили меня

Теперь проснувшись и вспомнив, что ты наверно жива

Так благодарен напоминанию

О конечности минут, нам ещё оставшихся.

Безумие стучится у плеча

Свечою черною мигает арлекин мне

Вещает неудачи, бормоча

Чтоб ношу скинул я, чтоб ношу скинул

И за плечами чувствую зрачки

И близких острыми зазубринами раню

И шепчет: «Ношу скинь ты, ношу скинь»

И гонит к краю

Так нельзя – все из рук, все без сна

Замерзать, когда кружит весна

Леденеть – словно лебедь из рук

Онеметь – крик последний и круг

Так нельзя – хоть умри, так нельзя

Пустота, словно холодом взят,

Словно скован кольцом ледяным,

Словно стон, словно, сон, словно дым

Пустота. Замерзать. Леденеть

Это месть, это кружится плеть

Это лампу задул Алладин

Ты один – ты хотел – ты один

Прошедшие не уходят

Они зажигают свечи

Смотрят любовно и долго

Друг друга не замечая

Огромный серебряный шар

Недвижно парит

Над штилевым морем в полдень

Лесной родник

Пульсирует мягко

Словно сердце земли

В сумерках на альпийском лугу

Пламя костра вытягивается кверху

Легко и беззвучно.

Люди вокруг в свободных и мягких позах

Они безоружны и молчаливы

Стоит стрела. Висит на волоске

Дамоклов меч. Мгновенье – ты прекрасно

Трепещет ключ в замке и пульс в руке,

Звенит восторг или шуршит опасность

Зенит восторга, риска апогей

Итожат жизнь и в памяти нетленны

«Что было в жизни призрачной твоей?»

«Зенит восторга, риска апогей.

Все прочее – погибшие мгновенья»

«Скажи, когда ты жил, а не дремал?

Когда звезда стояла над мгновеньем?

На крыльях нёс когда тебя девятый вал?»

«В самозабвеньи, друг, в самозабвеньи»

«А где самозабвение живет?

Куда плывет, к каким мечтам причалит?

В звучании каком его полет?»

«В молчаньи, друг, в неистовом молчаньи

В неистовом молчании труда,

В неистовом молчании творенья,

В неистовом молчании, когда

Вся жизнь и смерть умещены в мгновенье –

Как жизнь и смерть на линиях руки,

Как жизнь и смерть в восторге или риске,

Как жизнь и смерть…»

…Кружатся мотыльки,

Кружатся стрелки и кружатся листья

Да не упрусь в твердыню аксиом,

Да не приму кажимость за реальность,

Да на песке не стану строить дом –

На золотом, алмазном – никаком,

В особенности на том,

На коем строит стадность,

Да не поверю никаким речам,

Ни жару глаз, ни даже чьей-то жертве.