Чтение онлайн

Выходило так. Если на нынешний каменный пол поставить невысокие столбики из камня или кирпичей, поверх настелить новые плиты, залить их скрепляющим раствором (его состав и был основной темой дискуссий на кухне), а в промежуток между старыми и новыми плитами вывести трубу от специальной печки, то теплый воздух будет равномерно нагревать пол, а камни будут долго сохранять тепло.

Сайнем заслушался и сидел так тихо, что шеламка споткнулась в темноте о его ноги. Оба вполголоса, но крепко выругались.

— Ты все-таки собралась туда? — тихо и сурово спросил Сайнем, загораживая дверной проем.

— Угу, — ответила она.

— А может, в такую ночь слабой женщине лучше остаться под крышей?

Она покачала головой.

— И что ты там будешь делать?

— То же, что и всегда.

— И больше никаких объяснений?

— Нет.

— А если я позову своих людей, они схватят тебя и посадят в подвал рядом с тем уродом?

— Нет.

— Ты не испытываешь ни малейшей благодарности за то, что я замял дело?

— Нет.

— А если я завтра же отпущу урода и дам ему провожатых до столицы?

— Нет.

— Ладно, я понял. Сделаем так. Можешь уходить — я не хочу мериться с тобой силой. Но если уйдешь, назад я тебя не пущу. Просто не имею права. Я же не знаю, ктовернется из леса. Что ты на это скажешь?

— Что ты прав, сержант. Что ты действительно кругом прав.

С этими словами она отвела его руку и скользнула за дверь.

Человеческие мысли иногда образуют странный рисунок. Стоя на сквозняке у дверей, Сайнем думал, что, как ни печально, баба все же оказалась одержимой. Может, и были у нее когда-то свои, человеческие, причины продаваться Шеламу, но потом Сила и Власть все-таки проели ее до самого нутра, вот она теперь и колобродит. Кто же от колдовской власти по доброй воле отказывается? Нет таких. Грустно, но что поделаешь? Если правда то, что она говорила, и против грубой силы ее огонь бессилен, значит, так тому и быть. Убить ее будет не так уж сложно. Если нет — значит, посложнее, но опять-таки что поделаешь?

В то же время Десси, шагая по дороге в быстро наступавшей темноте, думала, что молодой чужанин желает ей только добра, и лучше бы глупой женщине в самом деле посидеть в эту ночь дома. Толку от нее нынче все равно не будет. Из одного человека хоровод не сделаешь, сколько ни пыжься. Но иногда проще пойти и сделать, чем объяснять, почему этого делать ни в коем случае не стоит.

Про запас у нее была очередная мудрость от Дудочника. «Хороший воин делает так, что другие идут навстречу ему, а сам не идет ни к кому. Когда ты идешь к своему врагу, то идешь навстречу смерти. Когда заставляешь его идти к тебе, то получаешь жизнь». По всему выходило, что она — совсем никудышный воин.

Десси свернула в лес по едва притоптанной тропке, потом пошла целиной, подбирая подол, который то и дело цеплялся за кусты, и в совсем уже кромешной тьме вышла на маленькую поляну, посреди которой стояло сухое, увешанное лоскутами одежды и монетками дерево. Улыбнулась мимолетно, узнав в некоторых здешних тряпках клочки графских платьев. Посмотрела в небо — беззвездное и темное, как омут. Подышала на ладони. Попрыгала с ноги на ногу, поджимая замерзшие в сапогах пальцы. Поняла, что хватит тянуть время.

Десси закрыла глаза, положила руки себе на чрево и, покачиваясь, вполголоса запела:

Еще раз, еще раз и еще раз. Пока весь лес не стал сворачиваться вокруг нее в единую горячую спираль. Пока не ощутила за своей спиной тысячи шагов, взгляды тысячи глаз, вздохи тысячи душ. Тогда Десси резким движением вскинула руки над головой, и в ее ладонях засветилась узкая и живая полоса огня — Меч Шелама.

Поляна ожила. Из-за кустов, из-за стволов деревьев выступили томноокие коровы, горбоносые, испуганно косящие глазом лоси, перепуганные, с оскаленными пастями и поджатыми хвостами псы, волки, лисы, ощерившиеся, стелющиеся по земле коты — лесные и домашние. Словом, открой Десси глаза, она увидела бы перед собой всю тварь живую. Но открыть глаза шеламка не решалась. Звери, выстроившись цепочкой молча и поспешно, не замечая соседей, не затевая мимолетных свар, пробегали мимо нее, а она так же молча, наугад, касалась то одной, то другой пушистой спины, отправляя обреченного в ничто, за Меч Шелама, в котел новых рождений. Ее руки дрожали, зубы выбивали дробь, но иногда проще сделать работу, чем объяснять, почему ее невозможно сделать.

Почувствовав зов, он вскочил на ноги. Чрево Шелама ходило ходуном, призывно гудело, как пчелиная матка в улье, манило туда, к себе, в себя, в сладкое средоточье забвенья и покоя. Искушение было так велико, что у него свело лапы и засвербело под шкурой — ему казалось, что он бежит, но он оставался на месте.

Несколько мгновений он испытывал такую всепоглощающую печаль и чувство утраты, что померкло даже воспоминание о былой ослепительной боли. И все же он снова выжил. Упал на землю и понял, что колотится лбом о жесткий ствол ели, а руками изо всех сил цепляется за корни. Человеческими руками. И когда он увидел свои пальцы, с которых не сошли еще до конца следы перстней, ему вдруг полегчало.

«Это тебя не касается, — сказал он себе. — Ты — человек. Тебя позовут позже».

Все еще удерживая над головой горящий меч, Десси разлепила веки, дабы убедиться, что все закончилось. И остолбенела. Что-то все же пошло не так. Исход зверей закончился, но на поляне она была не одна. Прямо перед ней, взъерошив на загривке шкуру, стояла молодая зеленоглазая рысь.

— Тебе чего? — хрипло спросила Десси, отступая на шаг и поражаясь глупости собственного вопроса.