Чтение онлайн

Каждый раз перед очередным марш-броском Наган смотрел в небо. К счастью, вражеских шпионов не наблюдалось. Пока везло: день выдался по-летнему жаркий, и инфракрасные датчики патрульных машин не фиксировали человеческое тепло.

— Уже скоро, — проговорил Тарасов. — Тарвит передает, что плохи дела…

Наган глянул на небо и остолбенел:

— Сокол!

Благо, что шли под зарослями засохшего кустарника. Сокол описал круг, завис, часто-пречасто махая крыльями, будто собрался пикировать на мышь.

Наган в очередной раз подумал, что хана. Последние дни его жизни — это бесконечно-черное «хана» с серыми вкраплениями надежды. И ведь даже если все получится, «хана» никуда не денется, он ведь умер.

Беспилотник улетел, но Наган не решался двигаться: наверняка проклятая птица вот-вот вернется.

Не вернулась.

Значит, или удалось снова ее обмануть, или Краско делает вид, что обманут. Они с Тарасовым таких интриг наплели, что до сих пор голова кругом, стоит о них задуматься.

— Подожди-ка, — проговорил Тарасов. — Мы почти пришли, надо призвать самоходку.

— Половина пути пройдена, — вздохнул Наган и сел рядом.

— Да, самая страшная. Пиши повезло.

Тарасов достал из кармана стеклянный шар и раздавил его, объяснив:

— Такой вот ритуал. Теперь ждем самоходку.

Наган не согласился с высказыванием насчет самой сложной части пути. Для него это выиграть битву с собой, когда он встретится с Краско. Интуиция подсказывала, что встретится обязательно.

— Я должен тебе кое-что сказать, — проговорил Тарасов траурным голосом и смолк.

Наган напрягся, предчувствуя подвох, но Тарасов рассматривал его так, словно прощался.

— Ну? Я готов знать.

— Понимаешь…

— Еще нет.

Тарасов достал из кармана вполне современную пластиковую карточку:

— Краско в курсе, что я хочу уничтожить вирт и у меня есть соответствующая программа. Но он не в курсе, на каком она носителе… В любом случае, он будет ловить в первую очередь меня, а не тебя. Это, — он повертел карточку в пальцах, — копия программы, основная здесь, — Тарасов приставил палец к виску.

Наган протянул руку.

— Ты хочешь, чтобы я применил ее, если ты не доберешься до стирателя?

Тарасов кивнул и добавил:

— Этот персонаж может принимать чужой облик, но у тебя слишком высокий уровень. Ты отвлечешь сумеречных, пока я проберусь внутрь под личиной кого-нибудь из них, благо в банке данных уже достаточно образов.

— Так считают информацию…

— Камеры не считают. Так что шансы на победу есть, — Тарасов улыбался, его глаза блестели, и его уверенность передалась Нагану.

Вдалеке зарокотал мотор. Наган завертел головой, но Тарасов положил руку ему на плечо:

— Это наша установка, не беспокойся. Сейчас сам убедишься.

С лязгом и грохотом, сминая кусты, выкатился гибрид мокрицы и бульдозера. Не найдя в небе следящего сокола, Тарасов побежал к машине. Наган все не мог отделаться от мысли, что она вот-вот ринется на человека и намотает его на гусеницы. Но нет — остановилась. Тарасов вскарабкался наверх, к башне, откинул люк и поманил Нагана.

В башне пахло ржавчиной и было тесно, как в консервной банке. Наган занял место пулеметчика, Тарасов принялся обыскивать салон, нашел свернутый трубочкой лист и протянул Нагану:

— Это план-схема зданий с пометками, где есть принимающие отверстия открывающихся дверей, куда надо вставить карту, чтоб активировать вирус. Посмотри. Все ли тебе понятно?

Наган умел читать карты, понял, что ему нужно будет пробраться в центральное здание, соединенное галереями с четырьмя поменьше, найти подходящий замок, и…

— Так ты же говорил про обрыв связей?

— Вирус — на случай, если у меня не получится.

Наган чувствовал, что Тарасов темнит, возможно, он не собирается делать никакой обрыв, и Тарвита в тело не пускает, чтоб тот мысли не прочитал, но ему было все равно.

Нет Ундервельта — нет опасности. Лес рубят — щепки летят. Ради дорогого человека Наган готов уничтожить целый мир.

Да хоть десять миров!

Разговаривать было затруднительно, потому всю дорогу молчали. Трясло так, что Наган вцепился в подлокотники и сжал зубы. Казалось, что внутри все перемешалось — почки упали, печень оторвалась и запуталась в кишках, желудок сжался в комок и вцепился в позвоночник.

Тарасов, похоже, не нервничал, на его лице застыло немое торжество. Наган завидовал его уверенности, он привык стоять у руля своей жизни, а тут куда едут — непонятно. Освещение — две маленькие лампочки справа и слева от его кресла, Наган оказался заложником консервной банки.

К Тарасову он относился с подозрением: олигарх есть олигарх. Чтобы достичь таких высот, надо сожрать не одного конкурента.

Пришлось убеждать себя, что, раз Тарасов так самоуверен, все хорошо. Говорит, самое сложное позади. Но откуда тогда это изматывающее предчувствие беды? Привычка, что хорошо быть не может просто потому, что не может быть никогда?

Что-нибудь обязательно не получится. Такие планы не реализуются гладко. Или патрон в стволе заклинит, или нужная дверь окажется заложенной кирпичом, или черные будут там, где им быть не полагается. Или вообще на месте ждет засада…

Дернувшись, машина остановилась, но мотор не заглушила. Тарасов встал, ударился головой, скривился и прокричал:

— Тарвит говорит, наши еще бьются, значит, Краско не подозревает о нашем визите. Сейчас мы выпрыгиваем и бежим налево — мимо прозрачного козырька за угол дома … Времени нет. За мной!

Тарасов выбил люк, подтянулся и вылез из трясущейся машины. Наган — за ним. Сел на квадратной башне, спрыгнул на блестящую броню и съехал на землю.

Его окружали дома из металла и пластика. Оглядываться не было времени. Мир сжался до размеров ориентира — козырька перед входом. Наган рванул за Тарасовым, приготовившись петлять, уходя от арбалетных болтов… или пуль… Или плазмы. Но по ним не стреляли.