Чтение онлайн

Вдруг Фиртич заметил Франца Федоровича, сидевшего на самом краешке дивана. Ссутулившись, опустив детские ручки меж сдвинутых коленей. И без того бледное его лицо казалось сейчас покрытым слоем пудры. Как он проник в кабинет, Фиртич не слышал...

– Что с вами, Франц Федорович? — обеспокоенно спросил Фиртич.

– Лисовский умер, — прошептал Корш.

Фиртич молчал. Еще не понимая, не постигая смысла сообщенного.

– Звонил его брат. Из больницы. Инфаркт...

Сколько времени пробыл Фиртич в своем кабинете? Помнил, что прилег на холодный диван. Потом задремал...

Когда вновь вышел в приемную, дежурного на место не было. Ушел на закрытие Универмага. Фиртич взглянул на часы: самое время, четверть десятого. Фиртич шел мимо дверей с табличками названий отделов, словно наяву видя тех, кто занимал эти помещения.

Антонян Юрий Аванесович, заведующий текстильным отделом. Солидный, в массивных профессорских очках. Добросовестный, исполнительный... Сударушкина Мария Михайловна, заведующая «канцелярией». Суетливая, обидчивая. Честная до болезненности. Есть такие испуганно-честные торговые работники... Аксаков Азарий Михайлович, заведующий швейно-меховыми товарами. Строгий, аккуратный. С лихими гусарскими усами. Пунктуальный, работящий, законник...

Коридор упирался в дверь обувного отдела... А если уговорить Дорфмана возглавить отдел? Года не те? Хотя бы временно. Он работу знает, до войны ведал отделом...

Вновь поплыли таблички... Отдел труда и зарплаты. Отдел цен. Отдел конъюнктуры. Плановый отдел... Казалось, что коридор представляет собой огромный директорский кабинет с этими служебными дверьми вместо зеркал...

Фиртич остановился у высокой двери с табличкой «Бухгалтерия». Дверь была под стать бывшему хозяину. Казалось, даже страдает одышкой...

В коридоре раздались по-ночному гулкие шаги. Вероятно, кто-то из комиссии по закрытию завершает обход...

Из ярко освещенного тамбура пала длинная тень. И, колеблясь, наплывала в коридор. Фиртич увидел высокую фигуру главного администратора Сазонова. И Сазонов заметил директора. Остановился в нерешительности.

– Что вам, Павел Павлович? — спросил Фиртич.

– Я заметил свет в вашем кабинете, — замялся Сазонов.

Фиртич выжидательно молчал.

– И хотел сказать, Константин Петрович... Сестра моя Шура опять отправила бумагу в управление. И в министерство... Я уговаривал ее не делать этого. А она на своем. Кричит, что и я с вами заодно. Что не может жить, когда люди, которых она боготворила...

– Кого же она боготворила? Меня? — усмехнулся Фиртич.

– Нет, не вас, — ответил Сазонов. — Лисовского.

«Еще ничего не знает», — мелькнуло в голове Фиртича. Он понимал, что сообщение Сазонова продиктовано желанием как-то защитить сестру, принять на себя первый удар. Но получилось довольно неуклюже, и Сазонов это чувствовал.

Слова Сазонова с трудом доходили до Фиртича. Он казался себе сейчас маленьким мальчиком, который с замиранием сердца первый раз идет незнакомыми улицами города, в котором хоть и родился, но еще не пожил. Понимая, что другого города и другой жизни у него нет и быть не может. Это его город, это его жизнь и от него, Фиртича, зависит, какими они будут.

– Послушайте, Павел... Сестра ваша Александра... Она справится, если возглавит бухгалтерскую службу Универмага? А?.. Я знаю, что Михаил Януарьевич очень хорошо отзывался о ней. Судя по всему, он не ошибался...

И, упреждая возможные вопросы главного администратора, Фиртич зашагал ночным коридором, притихшим в ожидании завтрашнего дня...

Ленинград, 1980

Роман «Универмаг» в книжном варианте завершается многоточием.

Судьбы героев продолжают волновать меня, несмотря на то, что минуло уже несколько лет с тех пор, как роман был опубликован в журнале «Новый мир». Возможно, оттого, что проблемы, затронутые романом, все еще горячи и пульсируют в нашей каждодневности. Или оттого, что я продолжаю, хоть и изредка, видеться с людьми, судьбы которых так или иначе легли в основу романа. Ведь с ними у меня прожита какая-то часть жизни. Я печалился их печалями, заботился их заботами, переживал их горести и радости. А горестей и радостей было немало. И тех, что вошли в ткань романа, и тех, что остались в моей памяти.

Трудное дело — торговля. Несмотря на свою многовековую историю, вопросы торговли в нашей стране являются новыми, неизведанными, ибо сама наша страна есть опыт построения нового типа государства. Нам нельзя механически перенимать опыт прошлого, надо искать свою форму. А это нелегко. Это, вполне естественно, чревато многими сложностями и ошибками. Даже при изобилии товаров эффект будет весьма низким от неумелой организации торгового дела. Однако неумелость эта не всегда результат нерадивости, скорее неопытности. А опыт нельзя приобрести при равнодушном непрофессиональном отношении к делу. Опыт требует горения души, иначе он подобен дыму на ветру.

Таким беспокойным человеком, фанатиком своего дела, коммерсантом нового типа мне хотелось сделать героя своей книги, директора Универмага.

Хочу заметить, что я не собирался представлять своего героя эталоном современного руководителя торгового звена. Он человек не без недостатков. Однако он мне дорог своим неравнодушием к делу, стремлением искать действенные пути, даже поступаясь общепринятыми нормами. И делает он это не ради своекорыстия. Безусловно, бескорыстие — это еще не оправдание поступка. Но яркость характеров реальных прототипов этого образа, их подвижническое отношение к своему долгу не позволили мне изменить художественной правде, писать моего героя другими красками. Что и может послужить благодатной почвой для прямолинейной критики... Еще раз подчеркиваю: моя авторская и человеческая симпатия на стороне Фиртича. Его ошибки, как и его победы, являются результатом активного отношения к делу, результатом его позиции, его душевного горения.

Я не причисляю себя к категории тех авторов, которые всецело полагаются на свое знание материала {тем более в такой сложной области, как торговля). Поэтому отдельные идеи, высказанные на специальные темы героями книги, — это результат опыта реальных людей, профессионалов, и высказаны ими в частных беседах или на страницах печати. Но идеи эти надо повторять, ибо, к сожалению, они слишком медленно внедряются в жизнь. И я был бы рад, если бы роман пробудил в иных читателях, критиках, а также специалистах торгового дела чувство сопричастности к важнейшей стороне жизни страны, чувство гражданственности, а не желчного брюзжания человека, которому в толпе нечаянно наступили на ногу. Ведь главное — против чего и за что борется мой герой, директор Универмага. И он далеко не одинок, этот герой. Рядом с ним такие же энтузиасты... Надо сказать, что я был поражен количеством подобных энтузиастов. До поступления на работу в универмаг я полагал, что место действия моей будущей книги является рассадником самых меркантильных отношений, что формула «я — тебе, ты — мне» есть не только материальная, но и нравственная категория. Не скажу, что этого нет. Да, есть! Но нельзя одной краской метить весь этот многоликий мир. Несправедливо, да и вредно. Положа руку на сердце я могу сказать: многие работники этого крупного торгового предприятия — люди неравнодушные, озабоченные состоянием торговли. Они и есть соль торгового мира. Значительную часть среди них занимает молодежь. Девушки, молодые люди комсомольского возраста. Именно они и являются средой, на которую может опереться герой романа, директор Универмага. Именно от них зависит, каким в будущем станет дело, затеянное героем романа. Ради чего он несет свою нелегкую ношу директора? Ради честолюбия, рассчитанного на сиюминутный эффект, или ради укрепления, в стенах старого здания бывшего Конногвардейского братства нового братства — братства молодых людей, которое должно пустить свои корми деловой порядочности и профессионализма.