Чтение онлайн

– Нас пропустили, - сказал шофер.

С секунду все ошарашенно молчали, а потом десять напряженных и перепуганных бойцов шумно перевели дух.

Фургон набрал скорость. Сула медленно выдохнула и аккуратно положила винтовку рядом с собой. По меньшей мере шестеро закурили, и она рассмеялась, бухнувшись на пол.

Казимир повернул к ней ошалевшее от неожиданности лицо.

– Вот так повезло, - сказал он.

Она не ответила, а только посмотрела на бьющуюся жилку на его шее, слегка блестящей от пота, и в его бешеные сверкающие глаза. Ее охватило сумасшедшее желание.

– Повезло, - повторил он.

Фургон прибыл в Риверсайд и остановился у отеля "Дары судьбы". Не беспокоясь об оружии, Сула покинула автомобиль вслед за Казимиром, стараясь не коснуться его, и поднялась в его люкс.

В номере она разорвала на нем рубашку и страстно впилась в разгоряченную адреналином кожу.

Он ответил с тем же пылом. Кровь кипела от пережитой опасности, и единственным способом погасить жар было разделить его.

Они смеялись. Кричали. Рычали. Кувыркались, как резвящиеся львята. Прижимались друг к другу так сильно, что, казалось, сольются в единое существо.

Их яростное пламя начало стихать уже глубокой ночью. Казимир заказал в номер еду. Суле безумно хотелось шоколада, но его не оказалось. Ей даже пришла идея съездить на свой склад, лишь бы утолить желание.

– А вот теперь, - сказал Казимир, деля омлет и перекладывая половину в тарелку Сулы, - ты говорила не как риверсайдская девчонка.

– Разве?
– Она подняла бровь.

– И не как леди Сула. А совершенно с другим акцентом. Я такого и не слышал.

– Значит, он только для тебя, - ответила она.

На самом деле, так говорили на Спэнии. Так говорила настоящая Гредель.

***

Леди Мицуко подписала приказ о переводе утром. Днем искали транспорт, и Жюльена с одиннадцатью другими заключенными привезли в Риверсайдский полицейский участок лишь под вечер, около шести.

Сергий Бакши давно сотрудничал с капитаном местной полиции. Свобода Жюльена стоила отцу двести зенитов. Веронику отпустили за пятьдесят, а крея-повара всего за пятнадцать.

Жюльен был бы на воле уже к семи, но пришлось ждать, пока из участка не уйдет наксид, следящий за оформлением продовольственных карточек.

Пострадавший на допросах Жюльен, прихрамывая, вышел из изолятора той самой ночью, когда наксиды объявили, что их правительство, Комитет по спасению Праксиса, уже летит с Наксаса на Заншаа, чтобы продолжить управлять Империей из Верхнего города. Готовился к созыву и новый парламент, состоявший из наксидов и представителей других рас.

– Надеюсь, мы подготовим им теплую встречу, - сказала Сула. Она как раз была в гостях у Бакши, дававшего званый ужин в честь возвращения Жюльена. Там же была и жена Сергия, высокая тощая женщина, холодная, как статуя, но разрыдавшаяся при виде сына.

Вероники не было. На допросе ей сломали скулу и повредили глаз, и Жюльен вызвал хирурга и теперь пытался достать обезболивающие.

– Уж я их встречу, - мрачно твердил он опухшими и разбитыми губами.
– Разорву сволочей на части.

Сула посмотрела на Сергия, сидящего на другом конце стола, и беззвучно произнесла: "Десять". Он ответил улыбкой и перевел взгляд на Жюльена. Улыбка превратилась в оскал.

– Десять, - повторил он.
– Но зачем на этом останавливаться?

Сула снова улыбнулась. Наконец-то у нее есть армия. Трое в ее команде плюс жестокие дисциплинированные головорезы, которые в конце концов, после должного сопротивления, решили воевать – ради любви.

Глава 20

Шло время. В последующие дни Мартинес обедал в компании Хуссейна и Мерсенна, и были восемь часов проведенных в рубке, когда "Прославленный" совершал пространственно-временной прыжок в Оссер. Впереди эскадры запустили ракеты-приманки, в надежде отклонить возможную вражескую атаку. Рядом с ними летели катера, прочесывавшие пространство поисковыми лазерами. Все противоракетные установки были наготове и нацелены вперед.

За час до момента перехода корабли скорректировали курс, чтобы в Оссере выйти не совсем на прямой траектории к Архан-до, следующей точке их маршрута.

Мартинес лежал в амортизационном ложе, стараясь не кусать губы, пока вглядывался в экраны в ожидании вспышки, предупреждающей о появлении вражеских ракет. Напряжение постепенно спадало по мере того, как радары и лазеры показывали, что впереди чисто, но потом его охватила новая тревога.

Наксидов должна насторожить неожиданная смена тактики, тем более настоящего сопротивления после Протипана эскадра не встречала. Если наксиды проанализируют все изменения и задумаются об их причине, то догадаются, что Миши Чен опасается ракетной атаки на релятивистских скоростях.

Если наксиды еще не додумались до подобного, теперь у них будет подсказка.

Но об этом можно поразмышлять позже. Пока достаточно того, что лазеры ничего не находят, показывая всё большие и большие свободные от противника пространства, а значит, нападения не предвидится.

Спустя восемь часов после вхождения в новую систему, Мартинес наконец попросил у Миши разрешение дать отбой, переведя "Прославленный" на обычный уровень готовности. Он отправился работать с документами, чтобы занять себя и не звонить каждые пять минут на посты, осведомляясь, не грозит ли эскадре опасность.

Сменялись дни. Мартинес совершал регулярные обходы, чтобы поближе узнать корабль и экипаж, сверял данные в журналах 77-12. Он обедал то с лордом Филлипсом, который по-прежнему предпочитал отмалчиваться, как при их первой встрече; то с лейтенантом леди Джульеттой Корбиньи, чья нервная болтовня разительно отличалась от молчания в присутствии комэскадрой; то с временно исполняющим обязанности лейтенанта лордом Тембой Мокгатлом, заменившим Чандру после ее перехода в штаб Миши.

Однажды вечером Мартинес пил какао и любовался картиной с изображением женщины, ребенка и кота. Неожиданно он разглядел на ней еще одну фигуру - мужчину, сидящего на кровати с другой стороны разведенного в земляном полу костра. До этого капитан его не видел, потому что полотно потемнело от времени и нуждалось в реставрации, к тому же, мужчина был в неосвещенном углу. Мартинес заметил его внезапно. Он появился, как призрак, из-за красного занавеса, оперев голову то ли на трость, то ли на палку, зажатую в руках.