Чтение онлайн

Паша направилась в палату.

– Слушайте, Ваня, Зина! Сейчас едем в обкомовскую больницу! Ну что за мо­лодец этот Набатов! Сказал: везите срочно, я сам договорюсь! Есть ещё настоя­щие люди, а этого Малявку - я прибью! Зинуля, мы все вместе не поместимся. Ты, наверное, домой, а я с Ваней - в больницу!

В спецполиклинике принял фтизиатр Данилов - сразу распорядился: «На рентген!» Санитары завели Ваню в рентгенкабинет - сам он на ногах не стоял. Ренгенолог пытался остановить рвавшуюся следом Пашу:

– Куда вы, девушка! Здесь посторонним нельзя!

– Я - не посторонняя! Я жена человека, которого за два месяца чуть не угро­били!

Вмешался врач Данилов, мужчина лет сорока, подтянутый, с усталыми и, как показалось Паше, добрыми глазами:

– Ничего! Дайте ей халатик! Посидите здесь, сейчас мы посмотрим.
– Да­нилов зашёл за ширму. Аппарат загудел, спустя минуты Данилов вышел, снял с лица марлевую повязку:

– Если вы врач, долго объяснять не надо: две каверны в правом лёгком. От­крытая форма туберкулёза. Сейчас мы положим его в отдельную палату, я вызову для консультации лёгочника-хирурга.

Они вышли в коридор. Малявин, как ни странно, ещё находился здесь, он си­дел за столом в коридоре и сосредоточенно копался в папке с историей болезни Марчукова.

– Вот этот заведующий отделением, врач-инфекционист, продержал у себя два месяца моего мужа с открытой формой!..
– Паша указала рукой на Малявина. Тот поднял вверх бегающие глаза, засуетился.
– Вы не догадываетесь, зачем я вас сюда привезла?
– спосила она у Малявина, и тот поднялся со стула.

Паша сделала к нему несколько шагов, перехватила правой рукой один ко­стыль и, опираясь на другой, со всего маху опустила своё оружие на его голову. Малявин согнулся, прикрываясь рукой: второй удар пришёлся по спине. Паша закричала: «Убью, падлюка! Вот такой же алкаш, как ты, задавил мою маму, и другой такой же - изуродовал мне ногу!» Паша собиралась нанести третий удар, но потеряла равновесие - её подхватил на руки Данилов.

– Успокойтесь! Ну же! Он своё получит! Но, честно говоря, я бы тоже убил такого!
– Данилов продолжал держать Пашу, пока Малявин не юркнул за дверь.

. В этот же день в клинику приехал вернувшийся из командировки Мильман вместе с уже знакомой Паше Игнатовской. Она осмотрела ещё раз Ваню, взгля­нула на его снимки, посовещалась с вызванным хирургом, после чего обратилась к Паше:

– Мне сказали, что вы врач.

– Я военфельдшер, - уточнила Паша, - училась в институте, врачом помешала стать война.

– Это ничего не меняет. Вы всё поймёте. В таких случаях делают пневмоторакс. Вводят воздух в подреберье, под диафрагму, чтоб поддавить лёгкое. С этим опо­здали. Хирург предлагает забрать его в институт переливания крови, там проведут несложную операцию: сделают разрез, извлекут нерв - нервус-френикус - введут в него спирт, этим самым парализуют нерв, который поднимает диафрагму, сдав­ливая лёгкое, - бактерии лишаются кислородной среды и погибают. Это первый этап. Далее - лечение стрептомицином, который есть только в Москве и выделяет­ся только по специальным разрешениям минздрава.

. Давид Ильич и Лёня снова погрузили Ваню на носилки, повезли в инсти­тут переливания крови. У него была высокая температура, он стал в бреду звать Пашу, но она уже уехала в свою больницу - выписываться.

... В снежном, холодном декабре сорок седьмого года началось Пашино «хож­дение на костылях» по кабинетам. Само по себе это было для неё мучительно: молодая женщина - на костылях!

Но вскоре она стала понимать своё преимущество и волшебную силу косты­лей. Многое значило и «участник войны», а фронтовик на костылях, да ещё с полным обаяния, молодым лицом, с синими глазами, орошёнными слезой, - имел просто «бронебойные» возможности в этих, порой недоступных, непробиваемых кабинетах - «ДОТах».

Незаметно для себя Паша становилась артисткой, и всю силу своей живой на­туры она направляла на единственную цель: здоровье Вани!

Первый «ДОТ» оказался самым лёгким. Это был кабинет директора треста совхозов Набатова. Живой, обаятельный человек и - настоящий мужчина, он ре­шил всё в считанные минуты. Видно, подобное оставляет после себя подобное. Ярыгин, уходя в обком, оставил после себя директора, внимательного к людям, и тоже - фронтовика.

Набатов поразил Пашу уже одним тем, что на её звонок по телефону из боль­ницы ответил мгновенным положительным решением, теперь была её очередь: она сразила обладателя кабинета своей семейной трагедией, своими костылями, своей готовностью ходить в таком виде, борясь за своего мужчину.

Итак, она выходила из кабинета на костылях с бумагами, которые ей сделали в течение десяти минут. Это было ходатайство Треста совхозов Воронежской об­ласти в минздрав о выделении средств на стрептомицин. Вторая бумага, более обширная и серьёзная, адресовалась Министерству совхозов в Москве и была на­писана на имя министра.

В ней излагалась просьба о содействии в лечении передовика и лауреата награ­ды «За трудовую доблесть», директора передового совхоза области Марчукова И.П. и о «выделении человеческого и транспортного ресурса» в помощь предъ­явителю этой бумаги, участнику войны Марчуковой Прасковье Ивановне, жене директора.

Паша села в поезд до Москвы с этими бумагами, с костылями, с чемоданчи­ком с продуктами и с частью пятитысячной премии, которую Ваня получил за урожай. Возможно, придётся оплачивать стрептомицин, и она, уточнив его стои­мость, взяла ровно столько, сколько может понадобиться, добавив ещё на рас­ходы по проживанию. Ещё она везла адрес и телефон родственницы, работницы совхоза, проживающей в Москве, а также телефон Раисы, с которой работала в «Тимирязевке» в сорок третьем. От неё не было никаких вестей, а так хотелось взглянуть на Раечку, которая, поди, обзавелась семейством.

Ваню после операции, как сказали врачи, не было смысла держать в больни­це - ему нужно было усиленное питание. Уже на следующий день у него упала температура, и он попросил еды. Зина взяла отпуск, вместе с Лёней они пере­везли его к Мильманам - Давид Ильич настоял на этом. Неслыханно! Эта семья забирала к себе человека с открытой формой туберкулёза! Паша до сих пор не могла этому поверить, но Мильман сказал: «Мы освобождаем ему комнату. Алик поживёт с Ниночкой у моих приятелей, а со мной ничего не случится - я здесь только ночую».