Чтение онлайн

Из мебели она привезла сюда только металлическую кровать с набалдашни­ками и панцирной сеткой, старый диван, стол да несколько тумбочек. На стене висели старинные трофейные немецкие часы из фаянса, подаренные Володей. Когда-то я попал по ним мячом, они упали и раскололись, но папа склеил их и вновь повесил на стену. Трещина, проходящая через циферблат, всегда возвраща­ла меня чудесным образом в то время, когда мы жили все вместе...

Мы сидели допоздна, и мама рассказывала мне все воронежские новости. Зи- ночкин Слава-большой, лётчик-инструктор, притащивший меня в аэроклуб, под градусом поехал на «жигулях», попал в аварию, получил серьёзную травму го­ловы. Теперь его лётная работа под вопросом, да ещё придётся выплачивать за чужую машину. «Бедная Зиночка! Такой груз себе взвалила на шею!» - вздыха­ла мама. Она рассказывала, что Володя пьёт и Серёжка со Славкой-маленьким - тоже. «Ну как, как она выдерживает всё это? Пьют все четверо её мужиков!»

Я вспомнил, какие это были славные ребята. Первый год работы в институте я жил у тёти Зины. Вместе с младшими двоюродными братьями ходил в магазин за продуктами - оба, такие смешные и милые, как все дети, держались за мои пальцы, когда переходили дорогу. Тетя Зина была для них прекрасной матерью, и они очень её любили. Я не слышал, чтобы моя тётя когда-нибудь повысила голос, хотя бы раз прикрикнула или что-то в этом роде. На лице её всегда была улыбка, она была рада всем нам, её близким, и делала для нас всё что могла, не ожидая с нашей стороны никаких благодарностей.

Сейчас я понимаю - её любовь ко всем нам, к своим братьям, к моей маме, к Володе, к маминой сестре Ане, была её любовью к жизни, её способом существо­вания, исключавшим начисто какие-то выгоды. До конца жизни перед моими глазами будет её образ, её добрая улыбка. Она была похожа на своего отца Пе­тра Агеевича Марчукова - курносый нос и карие живые глаза. А родилась она седьмым и последним ребёнком в семье, единственной девочкой, и, видимо, по­лучила в детском возрасте столько тепла и любви, что жила со своим понятием счастья, вопреки всему, что на неё обрушивалось в жизни.

Жаль, что всего этого не ценил Володя, теперешний её муж. Он просто исполь­зовал её как подручное средство, которое накормит, принесёт продукты и водку из магазина. А без водки он уже не мыслил своего существования. Он мог без еды прожить пару дней, но не без водки! Он сам и не заметил, как попал в другую страну, в другую жизнь: его не интересовали собственные дети или кто бы то ни был - все люди вокруг стали для него тенями, полезными чем-то или вовсе бес­полезными, если не пили с ним водку или не приносили её .

Первым ушёл из жизни Роберт, его водитель и собутыльник. Он скончался пятидесятилетним от кровозлияния в мозг после пьянки.

Своих сыновей, когда рядом не было Зины, Владимир Иванович мог послать за водкой в магазин. Потихоньку и они приобщились к «русской нирване».

Пока я размышлял о Володе, мама продолжала рассказывать.

Олег, сын Жоржа, окончил МГИМО в Москве и работает в торгпредстве, в ГДР.

– Мама, - реагирую я на эту новость, - значит, не напрасно Галина Павловна рвала его тетрадки, заставляя переписывать всё заново?

– Ты знаешь, я ведь зла на неё не держу за прошлые наши стычки. Надо отдать ей должное - она выучила и Римму, и Олега, и те чего-то добились в жизни. Воли в ней на пять мужиков, таких как Жорж, хватит, да и природного ума ей не занимать. Благодаря её настойчивости, Георгий поправил своё здоровье и сей­час выглядит неплохо. Они собираются переезжать в Москву. Олег получил там трёхкомнатную квартиру, а в ГДР уехал на пять лет.

– Мам, а как Алик Мильман?

– Окончил консерваторию по классу фортепьяно, даёт концерты . По городу висят афиши с его именем. Большой и грузный стал, как Давид Ильич. Очень одарённый человек! Может, сходим к ним? Да и у Евсигнеева ты не был давно, хотел Коля на тебя в погонах глянуть .

– Конечно, сходим! Вот только сначала с твоими соседями разберусь.

В своих письмах мама неоднократно жаловалась на соседей снизу. Те просто проходу не давали, хотя возраст у пары был старше маминого. Стоило на кухне передвинуть табуретку, как те принимались стучать по водопроводным трубам. и так по каждому пустяку. Когда я вошёл в подъезд и проходил через площад­ку второго этажа, дверь квартиры приоткрылась и в проёме показалось странное существо с остатками седых волос на голове. Непомерно большой и широкий нос, изрытый оспой, венчали громадные роговые очки с толстыми линзами, за которыми сверкнули неестественно увеличенные глаза-плошки. Глаза провожали меня вверх по лестнице, и я даже обернулся, чтобы ещё раз обозреть это явление, и увидел в дверном проёме, чуть ниже, вторые глаза, на этот раз женские. Две пары глаз буквально впились в мою парадную, светло-стального цвета шинель, и я подумал, что, возможно, старики кого-то ждали и ошиблись .

Но ошибался, оказывается, я. Когда на следующий день я пришёл к домоу­правляющему, то к своему удивлению обнаружил на его месте своего старого знакомого. Это был дядя моего друга по аэроклубу Саши Митина, с ним не раз мы встречались в доме Саши и даже выпивали.

– Дядя Вася, как Вы здесь оказались?

– Я-то живу здесь, а вот ты каким ветром, соколик, залетел сюда?

– Так я к маме, в квартиру шестьдесят восемь.

– Ну и дела! Так ты к Прасковье Ивановне? Всё-таки тесно на этом свете! Я живу этажом выше. Достойный человек твоя матушка. С тех пор как она работает в больнице в регистратуре, у нас проблем нет! Примет, всё объяснит и посовету­ет, к кому обратиться.

– Дядь Вась, а её соседи снизу, они что, в больницу не ходят?

– О! Это отдельная тема. Ну, садись, видно, за этим и пришёл? Соседи снизу лечатся в спецполиклинике КГБ. Он-то служил в войну в СМЕРШЕ, видно, кры­ша там и поехала. Везде шпиёнов видит. Счас, покажу тебе.

Митин покопался в ящике стола и извлёк папку с тетрадными листами, испи­санными крупным почерком.

– Вот, гляди!

Это были жалобы в домоуправление на жилицу из шестьдесят восьмой кварти­ры, которая постоянно передвигает мебель, громко включает телевизор и прини­мает «подозрительных гостей». Так в жалобе, постепенно принимающей форму доноса, говорилось о «подозрительном типе с бородкой, по внешности иностран­цу» (я сразу понял, что это был Боря, вернувшийся из плаванья).

Вволю начитавшись беллетристики с подписями «Колченогов», в которой, подводя черту, писавшие требовали «принять меры воздействия, иначе копии бу­дут отправлены в вышестоящие органы и в комитет госбезопасности», я поблаго­дарил Митина, пригласил его вечером на ужин, сообщив, что его племянник и мой друг Сашка вечером приедет ко мне...

Недолго думая, поднялся на второй этаж и позвонил Колченоговым. Дверь мгновенно открылась на ширину цепочки, и знакомые глаза-блюдца за линзами всплыли в дверном проёме, как будто хозяин всё это время стоял под дверью и ожидал звонка.