Чтение онлайн

– Я изучала Аростеги.

– Они марксисты?

– Читала их и поняла, какая я необразованная – страшно подумать! Расстроилась, даже голова разболелась. Я в их книгах без интернета разобраться не могу. Но они просто опьяняют. Не пойму, кто они такие – Аростеги. Были. Потому что она мертвее мертвого. И разрезана на кусочки.

Наоми сложила ладони перед глазами – закрылась от гнетущего потолка.

– Оми, Тан.

Натан небрежно вытирал член попавшимся под руку краем простыни – Наоми заставляла себя считать эту его привычку очаровательной. Такое поведение, наверное, и называется пассивно-агрессивным? Может, когда она глотает, он так не делает? Наоми не помнила.

– Мы с тобой, – сказал Натан. – Оми Тан. Похоже на имя вьетнамского гинеколога.

Не убирая рук от лица, Наоми покачала головой.

– Так странно, что ты это сказал. Очень странно.

– Почему же?

– Потому что я действительно познакомилась с вьетнамкой-гинекологом. Ну, или почти гинекологом.

Наоми опустила руки, повернулась лицом к Натану. Губы ее еще блестели.

– С личным врачом Селестины – доктором Фан Чинь. Влагалище своей пациентки она изучила очень хорошо.

– Это она марксистка? И преступница?

– Доктор Чинь? Нет, я думала об Аристиде, когда тебя спрашивала.

– Он марксист и преступник?

Наоми встала с кровати, присела на корточки возле своего чемодана, расстегнула молнию, принялась копаться в его внутренностях. Несколько капель вязкой жидкости вытекло из нее на ковер.

– Скорее так: марксист и поэтому преступник. Понимаешь, его – их тексты – это что-то сумасшедшее, читаю и чувствую себя мудрой, проницательной, а ты знаешь, как легко меня соблазнить интеллектом, – сам этим воспользовался тогда, в первый раз, чтобы уложить в постель.

Наоми снова плюхнулась на кровать. В руках у нее был серебристо-белый айфон 5s.

– Хочу твой конец сфотографировать.

Натан уставился на нее, не веря своим ушам.

– Таскаешься по всему миру с сумкой, упакованной по последнему слову фототехники, и собралась снимать мое достоинство на мобильник? А откуда у тебя айфон?

– Из Шарля де Голля. Я ведь всегда хотела разоружиться, ты и сам это отмечал, и вот закономерный итог. Заброшу чемодан с фотоаппаратом и всякой всячиной подальше и буду путешествовать только с этой штукой. Даже HD– видео можно снимать. И монтировать прямо на телефоне, в самолете например. Фокус наводится касанием. Двойная светодиодная вспышка. Биометрическая защита. И макро отличное. Смотри.

Она устремилась к его паху, поднесла телефон к головке члена и принялась снимать; телефон издавал восхитительные звуки – клацанье затвора, и Натан вспомнил об австралийском лирохвосте, который имитирует щелчки фотоаппарата (папарацци ведь и по лесам ходят), чтобы привлечь самку. А может, не такой уж он безобидный, этот айфон? Вдруг это существо, выращенное из стволовых клеток, способное к трансформации, насмешка над Натаном и его настоящим фотоаппаратом с настоящим, материальным затвором, чей звук невозможно отключить? И в перспективе этот организм, который может бесконечно видоизменяться, заменит все остальные устройства на земле – пульты дистанционного управления, таймеры, ключи зажигания, колки для гитар, GPS– модули, люксметры, спиртовые уровни и что там еще?

– А теперь mit Blitzlicht [8] .

Светодиоды на задней глянцевой панели айфона вспыхнули, окатив кончик его пениса потоком холодного голубого света цветовой температуры 5400 кельвинов. Ничего не почувствовав, Натан даже удивился. Наоми поднесла телефон к его лицу.

– Видишь, если снимать макро, вспышка не такая яркая. Отличная экспозиция, естественная цветопередача, и хозяйство твое вроде бы не оторвало.

Теперь она сама посмотрела на снимок и, восхищенная его безжалостной четкостью, яркостью, поцеловала экран, оставив на нем следы спермы. Товарный фетишизм чистой воды.

Натан перевернулся, лег на Наоми сверху, стал рассматривать фотографии поверх ее плеча. Ему вспомнился снимок с галапагосскими игуанами, совокупляющимися на залитом солнцем камне. Наоми указательным пальцем листала фотографии туда-сюда, но ноготок ее не постукивал привычно по экранчику, – со вспышкой и без, макро, микро – как она успела столько нащелкать? И даже несколько общих планов – с мошонкой.

– Не по себе мне от этого, Оми. Какой-то экзистенциальный дискомфорт.

Она принялась обрабатывать снимки – “состаривать”: вот так симпатично выглядел бы его член, снятый “Инстаматиком” в шестидесятые, а вот так – “Полароидом” в восьмидесятые.

– Красиво говоришь, Натан. А что тебе не нравится? По-моему, чудесно. И, кстати, можешь забирать свой распрекрасный макрообъектив. Мне он больше не понадобится.

– Это самое страшное, что я от тебя слышал.

Он уткнулся Наоми в шею, зарылся носом в ее волосы, засопел жалобно, горестно. И обратился к ее пряному затылку.

– А дальше ты скажешь: можешь забирать свой распрекрасный член, мне он больше не понадобится.

Наоми бросила телефон на подушку, перевернулась на спину, не вылезая из-под Натана, теперь они были лицом к лицу. На этот раз в его памяти промелькнул кадр из французского фильма пятидесятых, где двое совокупляются на пляже в Сан-Тропе.

– Беспокойный ты какой-то. А беспокоиться не о чем.

– Ты говоришь по-немецки. С каких это пор?

– С тех пор как прочитала Аростеги.

– Почему не по-французски?

– Маркс был немцем. Das Kapital. Они его цитируют. Переводят.

– Blitzlicht – это тоже из Маркса? Он увлекался фотосъемкой?

– Он был разносторонним человеком. Латеральным мыслителем.

– Маркс, значит, заставил твоего француза убить и съесть свою жену.

– Ну не заставил, может быть. Побудил. Вдохновил. Так я поняла из книг.

– А, это другое дело. Читаешь ты, прямо скажем, нечасто. Книги, я имею в виду.

Наоми попробовала сбросить его, но Натан обмяк, сделался тяжелым, как та игуана. Наоми приходилось дышать с ним в унисон.

– А где твой “Блэкберри”?

– Мне трудно дышать.

– Мне тоже. Так где?

Наоми взяла Натана за волосы, потянула, и он скатился с нее.

– А я сам тебе скажу – теперь у тебя появилась новая экзотическая игрушка, и ты забыла свой коммуникатор, служивший тебе верой и правдой, своего старого друга, почти любовника, на котором можно было набирать с длинными ногтями. – Натан накинулся на левую руку Наоми, растопырил ей пальцы, принялся поглаживать кончики обрезанных ногтей. – И ногти, с тех пор как мы знакомы, ты впервые обрезала, и вовсе не ради “Последнего танго в Схипхоле”. А чтоб заниматься сенсорным сексом с айфоном. – Он отбросил ее руку, и Наоми от греха подальше спрятала ее себе под бедро. – И насчет того, чтоб отказаться от “Никона”, ты тоже не шутишь. А мы ведь только этот бренд признавали – не “Сони”, не “Кэнон”, это был наш вызов, наш знак профессионализма, наш фетиш. А теперь ты променяла его на модный, попсовый айфон с камерой восемь мегапикселей, эффектом желе, без отражения вспышки. Ты и меня бросишь, улетишь в Токио, свяжешься с этим философом, французским греком, а он потом убьет тебя, отрежет твои груди и съест. И снимет твой труп на твой айфон.