Ураган (сборник)
Шрифт:
Сделал два глотка. Сухость во рту прошла. Он облизнул потрескавшиеся губы и перевел дух. Да, профессор прав: дышать стало легче.
— Сейчас вам введут витамины, а потом, если позволите, ваш приятель навестит вас.
— А вы теперь сиделкой работаете?
— До этого пока не дошло. Однако, раз вы язвите лечащему врачу, да еще пока профессору, значит, дела пошли значительно лучше…
Профессора сменила сестра со шприцем — ввела витамины, а потом в палату бочком проскользнул Петя. Подобрался поближе к постели, сел на краешек стула и сказал полушепотом:
— Тебе лучше, да? Я смотрел анализы — гемоглобин поднимается…
Евгений Максимович кивнул. — Знаешь, где ваш Стень взял этот стимулятор? Сейчас он очень напоминал юного Петю, у которого Вадим Орлюк когда-то увел невесту. — Знаю. — У нас на санэпидстанции судачат, что если все получится как надо, стимулятор на Государственную премию потянет. Называют «выдающимся открытием…».
«А о другом «выдающемся открытии» вроде «новой разновидности гриппа» не упоминают?» — подумал Евгений Максимович, но сказал другое:
— Правильно сделают, если выдвинут. — Но ведь это ты… — Что я, что ты? — перебил Евгений Максимович. — Мы сказали, а сделал он. — Ты же не только сказал… — Был еще подопытным кроликом. Поневоле. А ты ловил для него мух. За это он нас «помянет в своих молитвах». Большего мы пока не заслужили. Ладно, переживем. Пожалуй, ты прав.
Из постановления общего собрания сотрудников Института экспериментальной терапии:
«За создание одного из сильнейших биостимуляторов, позволившего спасти тысячи больных острыми формами различных видов анемии и сердечно-сосудистой патологии, в том числе считавшихся ранее неизлечимыми, выдвинуть на соискание Государственной премии коллектив врачей, энтомологов и биохимиков: профессора доктора медицинских наук Стеня В. И., профессора, доктора биологических наук Орлюка В. Н., доцента, кандидата биологических наук Ляшевского Т. Д., младшего научного сотрудника Верко М. И.»
XIV
Снежинки летели наискосок и блестели в свете фонарей как серебристые мушки. Уткнув подбородок в воротник, человек в сером пальто быстро шел к трамвайной остановке. Его остановила женщина, в распахе ее шубы, надетой наспех, виднелся воротник белого халата.
— Что же это вы, Евгений Максимович, на собрании не были? Мы поздравляли Владимира Игнатьевича. А он в ответном слове уж так расхваливал вас и этого вашего приятеля из санэпидстанции. Называл вас «истинным мучеником и героем науки».
— Ну, Владимир Игнатьевич умеет расписать, — махнул рукой Евгений Максимович.
— Не скажите, не скажите. Мы бы так ничего о вас не узнали, если бы не он. Вы же у нас такой скромница…
Она подошла ближе и заглянула в лицо мужчине:
— Не рады? А стимулятор Владимира Игнатьевича, говорят, творит чудеса. С его помощью продлевают жизнь обреченным, даже совершенно дряхлым, умирающим от старости…
Евгений Максимович невольно подумал о тех, кого уже никакой стимулятор не воскресит…
— Отчего же не рад? Передайте ему спасибо и от меня, и от моего друга.
Но женщина все еще выжидательно стояла перед ним. Евгений Максимович понял, что она считает его реакцию недостаточной, и добавил:
— …большое, огромное человеческое спасибо… с кисточкой…
Латинская пословица звучит иначе: «Орел не ловит мух».
В пробирке.
«НАСТАНЕТ ДЕНЬ»
I
Екатерина Михайловна собиралась уже привычно свернуть газету в трубку. Взгляд скользнул по заголовкам, задержался на рубрике «Стихи наших читателей». «Не надо бы подчеркивать, что сочиняли непрофессионалы, подумала она. — Может быть, эти стихи и не нуждаются в скидке. В крайнем случае, в конце подборки дали бы комментарий…»
Взгляд опустился ниже, к заглавию одного из стихотворений — «Потомку».
Легкий озноб пробежал по спине. Отчего? Мало ли различных стихотворений имеют одинаковые названия. И все же… Екатерина Михайловна с волнением прочла первые строки:
Настанет день без пуль и без фугасов.И звездных высей славный капитан,Потомок мой, веселый, ясноглазый…Газета задрожала в непослушных руках. Строчки стали подпрыгивать… Никак не удавалось рассмотреть подпись. Мысли путались и словно бы тоже дрожали, изламывались. «Этого не может быть, — думала она. — Не может быть! повторяла, ухватившись за мысль-отрицание, как за спасительную соломинку. Что-то я напутала. В газете — другие слова. А эти — из памяти.
Она попыталась снова — спокойно — прочесть стихи, но озноб бил ее все сильнее. Буквы мельтешили перед глазами:
Настанет день без пуль и без фугасов…И звездных высей славный капитан,Потомок мой, веселый, ясноглазый,На Марс направит свой ракетопланМетеориты будут словно птицы:Рука с газетой опустилась. Седая женщина с тонкими бледными губами смотрела невидящим взглядом куда-то в окно и продолжала читать:
Кружиться над кабиной броневой,И Землю серебристо-голубую,В прожилках рек, далекую, родную,Увидит мой потомок под собой.Опомнившись, она поднесла к глазам газету — проверить. Да, там были напечатаны те же строки. Те самые, которые хранились у нее на листке из ученической тетради. В единственном экземпляре. Кроме нее, до сего времени их никто не читал, как и последнее письмо сына. Как же они попали в газету? Случайное совпадение? Кто-то другой сочинил то же самое? Возможно ли? Вероятность такого совпадения составляет бесконечно малую величину. Ее не стоит принимать всерьез.